Николай Юрьевич Романов

 

"На мосту через пограничную реку" (Молдавская тетрадь) Николай Ю.Романов («Из неоконченных мемуаров»)

На любой войне зарабатывает каждый. Кто, как и на чем сумеет. Для этого война и существует. Большие чины зарабатывают на большом и по-большому, малые – по-малому и на малом. Это – аксиома, существующая еще с тех самых давних времен, когда представители первобытного человечества еще только начинали воевать друг с другом вне зависимости от того, что служило для этого формальным поводом и предлогом, - о котором распространялись для широкой публики и мировой общественности соответствующие исторической эпохе средства массовой информации, - но неизменно имея под собой вполне конкретный, реальный и практический скрытый подтекст для всех воюющих сторон в виде возможности самого банального, вульгарного и тривиального … личного обогащения. Нужного на любой войне исключительно лишь для того, чтобы участвующие в ней как маленькие люди, так и большие чины всегда и при любых обстоятельствах имели перед собой практическую и вполне материальную по своему смысловому содержанию цель того, что они на этой войне делают, и чем на этой войне оплачивается тот риск, который они берут на себя, будучи готовыми положить на ее алтарь свои жизни, здоровье или, что случается гораздо чаще, - подставить под это явно невыгодное предприятие жизни и здоровье кого-то из своих сослуживцев, вовремя спрятавшись за их спины, но не забыв при этом присвоить себе на этой войне то, что может представлять для них ценность … уже в послевоенный период. 

Ну, а дальше на любой войне, - как в казино. Кому-то повезет больше, кому-то – меньше. Ведь мало присвоить, важно еще и суметь сохранить и … накопить. Да еще и сделав это под завистливыми глазами «коллег и товарищей» по военному ремеслу, каждый из которых никогда не прочь поживиться чужими «накоплениями», что в обычной военной обстановке всегда несравненно менее опасно, чем добывать их в бою или срывать с только что убитых солдат противника или чужих граждан, стремясь во всем опередить конкурентов из своей же части. 

Кто-то из этих людей в итоге сорвет большой куш, как это обычно происходит с тыловыми службами, снабженцами, каптерами и разного рода «особистам», к которым на войне «бартерным порядком» в обмен на ценный дефицит неизменно стекаются все присваиваемые солдатами и низшими чинами ценности. А кто-то, напротив, погибнет, так и не сумев порадоваться после войны полученному и награбленному им ценностному кушу, который моментально разойдется между его сослуживцами и прочими «окопными товарищами», которые не замедлят дочиста выпотрошить солдатский вещмешок и карманы на еще не остывшем теле свежеубитого «солдата удачи». 

«Кому война – мачеха, а кому – мать родная». Эту поговорку многие из нас, - кто когда-либо или в каком-либо качестве однажды имел отношение к вооруженным силам и к службе в них в периоды как мирного, так и военного сосуществования великих и малых держав, - неоднократно слышали в военном кино, как и не менее часто, чем там, и в повседневной жизни тоже крайне редко когда задумываясь об ее подлинном историческом значении, смысле и содержании. 

Те, кому еще довелось в рамках советской школьной программы по Отечественной литературе прочитать книгу Александра Фадеева «Молодая Гвардия», наверняка помнят выведенную жирными и гротескными черно-серыми мазками фигуру унтера Фенбонга, представляющую собой собирательный (т.е. лишенного в реальной жизни в силу всеобщности своей натуры даже конкретной национальности) образ универсального маленького человека, обывателя и мещанина, - некоего рядового гражданина, не имеющего в действительности ни собственного мировоззрения, ни идеологии, ни каких-либо веских убеждений, - но который всегда извлекает из происходящей вокруг него войны, как и из чего угодно еще хоть в военной, хоть в мирной жизни, свой небольшой «гешефт», постепенно и незаметно от окружающих, - пуще смерти боясь их конкуренции, - накапливая разного рода мелкие ценности, тем или иным путем попадающие к нему в руки. Делая это с единственной и весьма прозаической, хотя не лишенной сугубо мещанского практицизма целью, - накопить в итоге достаточно средств для того, чтобы после войны открыть свою собственную небольшую «горячую пивную», - столь характерную во все времена решительно для всех германских (да и почти всех европейских, в целом, тоже) городов, областей и земель, в которой, в довесок к подаваемому там неизменно, на выбор, либо слегка горчащему, либо отдающему колодезной водой пиву, всегда можно и в наши дни подкрепиться «фирменными» горячими сосисками с кислой капустой, богато сдобренными неизменно «вулканической» горчицей, послушать новости и провести несколько минут свободным образом, оставшись один на один со своими мыслями и кружкой пива или незаметно подслушивая то, о чем судачат между собой другие посетители.

При этом, данный собирательный литературный образ носит совершенно универсальный характер, легко узнаваемый в рядовых солдатах или в представителях т.н. «младшего командного состава» решительно любой воюющей армии мира, ставящих себе целью личное обогащение в ходе военных действий и на попадающих к ним в руки и от того становящихся совершенно бесправными местных жителях, из которых любыми способами можно выбить все то, что так или иначе связано с присвоением в личном порядке соответствующих ценностей. Будь то семейные серебряные ложки или снятые с убитых солдат противника наручные часы, которыми и сегодня гордятся военнослужащие и «добровольцы» в составе ВС РФ, надевая их по несколько штук на руки с закатанными до локтя (не манер немецких автоматчиков времен Второй Мировой войны) рукавами форменных курток. При том, что представители старшего командного состава, равно как и приближенные к ним по долгу воинской службы мелкие люди из числа ординарцев, денщиков, шоферов, штабных писарей и прочей подобной «околоначальственной» публики, а также всякого рода члены их семей и близкая им публика «личного пользования», отличаются в своих запросах и предпочтениях от данной «низовой» категории лишь объемами похищенного имущества, степенью его ценности и масштабами его присвоения.       

То же самое, как ни странно, происходит и с целыми государствами, волею своего территориально-географического положения оказывающимися в настолько выгодной ситуации своего размещения на карте планеты, что само их существование оказывается решительно необходимым всем воюющим в данный момент сторонам того или иного конфликта, а также сторонам, принимающим в нем участие неким иным, опосредованным, но неизменно экономически и финансово выгодным им образом. Так происходит и так происходило в мире всегда и везде, когда даже в самом ярком горниле военных действий вдруг оказывалась какая-нибудь совершенно нейтральная и мирная страна, территорию которой война неким дивным образом всегда обходила стороной, часто не смея даже приблизиться к ее границам и уж тем более, заступить за них. Вне зависимости от того, располагалась ли такая вот собирательная «нейтральная Швейцария» на территории Старого Света или ее роль отводилась иной стране в каком-то другом регионе планеты, которой тот или иной военный конфликт или противостояние между воюющими державами давали прекрасные исторические возможности как для решения собственных экономических проблем, так и для взаимного обогащения и не менее взаимной выгоде. Как на государственном уровне, так и на уровне ее рядовых граждан. Вне зависимости от тех форм, в каких это самое обогащение в их случае происходило. Коль скоро ни для кого давно не секрет, что если войны на низовом уровне обычных граждан всегда несут с собой своим «частникам» боль и страдание, то на уровне государств, крупных компаний и деловых предприятий, финансов и всякого рода заправил и воротил бизнеса, войны неизменно приобретают характер источника колоссального обогащения, наступающего вне зависимости от того, проигрывает та или иная страна в войне или одерживает в ней победу, способствуя накоплению широкого круга богатств, важную роль в обеспечении сохранности которых и играют т.н. привилегированные «нейтральные страны».  

Увы, но не стало в этом отношении исключением и т.н. постсоветское пространство, а более конкретно, с началом военных действий России на Украине, и бывшая солнечная Советская Молдавия, некогда бывшая плодоовощной житницей всего СССР, так и не ставшая за прошедшие 30 с лишним лет самостоятельным государством и сохраняющая и поныне зависимость от своих соседей решительно во всем, что может потребоваться ее гражданам как на ее небольшом, но от того так никогда и не наполняемом до конца потребительском рынке, так и на государственном бюджетном уровне, из года в год претерпевающем все более и более серьезные деформации, - дальше и дальше загоняющие страну в зависимость от более сильных и успешных стран-игроков на Европейском континенте, включая даже и соседствующую с Молдавией дружественную ей Румынию, - не менее бедную в экономическом отношении, но значительно более стабильную по сравнению с этой бывшей советской республикой. Да еще и в дополнение ко столь вожделенному для многих «рукотворных» политиков на просторах бывшего СССР членству в Евросоюзе, заставляющем этих людей и сегодня буквально молиться на Румынию и «смотреть в рот» ее ведущим политическим кругам на предмет возможности поглощения одной … бедной страной – другой, … еще более беднейшей. Слияния, которого с нетерпением ожидали ангажированные политики этой второй страны с момента распада Советского Союза и которого с таким же усердием старались не допустить власти первой страны, прекрасно понимая, что от подобного «союза» двух нищих государств на свет неизбежно появится только лишь еще большее нищее государственное образование, чем нежели были те, которые первоначально решать вступать в этот союз. И потому Молдавия все эти годы так и остается «вечным членом» на вхождение в состав Румынии, с которым формально вроде бы все и согласны, но допускать которое на практике явно никто не только не спешит и не торопится, но даже и не собирается, т.к. в своем нынешнем качестве самостоятельной и тотально от всех зависимой страны независимая Молдавия представляет собой несоизмеримо большую ценность для мирового экономического и политического порядка, чем та же самая Молдавия, но являющаяся частью Румынии и теряющая вместе с этим вступлением всю свою привлекательность и ценность, становясь лишь очередной обузой румынского правительства и всего Евросоюза, в целом.  

Особенно характерно эта самая «ценностная» роль Молдавии как нейтрального, хотя и очень бедного государственно-административного агента на политической карте Европы, начала проявляться в конце прошлого года, став со всей очевидностью наглядной с началом вторжения ВС РФ на территорию Украины в конце февраля 2022 года, когда неприглядная ситуация «вечного кандидата на присоединение» для Молдавии в корне изменилась за месяцы, прошедшие с начала необъявленной войны Российской Федерации против Украины, - начатой без объявления, без ультиматума и без предупреждения (как то принято в мировой практике) и потому стыдливо прикрываемой российскими политиками и средствами массовой информации пропагандистским «фиговым листом» в виде некоей неудобоваримой и слабо с чем-либо осуществляемой «спецоперации», якобы проводимой с некими высшими целями ВС РФ и приданными им силами и наемниками на территории другого государства, не имеющего в силу своего названия никакого отношения ни к войне, ни ко всему тому, что с ней может быть связано и что может из нее проистекать. 

Часто в воспоминаниях выезжающих на просторы бывшего СССР из-за рубежа в деловые поездки людей можно услышать, что каждая из ставших ныне самостоятельными республик распавшейся в 1991 году большой страны представляет собой практически во всем почти что точную копию одна другой благодаря повсеместно сохранившемуся на их территории т.н. советскому наследию. Разумеется, делая при этом поправку на их некую сугубо национальную, территориальную  и климатическую специфику, но сохраняя при этом все же все без исключения отличительные черты, единообразно свойственные всем этим государственным образованиям в годы Советского Союза, не утратившим при этом за прошедшие более чем 30 лет ровным счетом ничего из следов того, что в этом самом Советском Союзе было построено и создано на их территории в качестве своеобразной исторической памяти, от которой, пережив первые «культурные потрясения» 90-х годов уже прошлого, ХХ века, здесь теперь нисколько не спешат избавляться, предоставив всему идти своим путем, - в том числе и в части того, что принято называть «ветшанием и увяданием интернационального советского самосознания», вне зависимости от того, в чем оно выражается, - в старых кирпичных стенах с осыпающейся штукатуркой или в языке и традициях все более уходящего в прошлое межнационального и культурного общения, используемого в этих странах и сегодня. 

От большинства этих строительных объектов и инженерных сооружений, правда, зачастую уже давным-давно остались одни лишь заросшие буйными сорняками и зеленой лесной порослью полурастащенные местным населением «для личных нужд» обвалившиеся развалины, коробки которых, тем не менее, сохраняются и сегодня в виде неких уникальных памятников «допотопной» архитектуры, пригодных, увы, уже не для их восстановления и последующего использования по совершенно забытому со времен СССР назначению, а лишь в качестве некоей своеобразной памяти о том, что когда-то та или иная такая территория являлась частью большого и могущественного государства, - скрытой гордостью и напоминанием о членстве в котором все эти полуживые растрескавшиеся камни с кусками торчащей из них изогнутой рельсовой арматуры и являются в наши дни.   

Наиболее характерно это проявляется в случае республик бывшей Советской Средней Азии, с ее населенными пунктами, более напоминающими сегодня по своему содержанию беднейшие страны Африки, некогда по тем или иным причинам тоже выбравшие социалистический или народно-демократический путь развития, но которые представляют собой сегодня лишь засыпанное песком и выжженное жарким солнцем изрядно обветшавшее подобие лишенных каких-либо отличительных черт цивилизации бесцветных коробок советских бетонных муравейников с зияющими на весь окружающий их божий свет пустыми глазницами оконных и балконных проемов, в которых нет-нет, да и мелькают лица аборигенов или изрядно вылинявшие от постоянной стирки предметы их домашнего и повседневного гардероба. 

В какой-то момент, передвигаясь пешком или на машине по более или менее пригодным для этого занятия наименее засыпанным мусором и заросшим бурьяном улицам таких вот бывших советских среднеазиатских городов, с их повсеместными наполненными мутной жижей нечистот водосборными канавами, в которые превратились некогда ухоженные арыки, невольно понимаешь причины столь явного сходства между ними, ведь ничего другого в этих бывших советских республиках сегодня просто больше нет. Все, что так или иначе существует еще в вещественном виде в них в наши дни, было построено в них исключительно за годы Советской власти, после исчезновения которой и за вычетом прокатившейся по всем этим свежеполучившим свою независимость странам демократизации, в них ровным счетом ничего не было сделано нового, а все усилия пекущихся исключительно о своем благополучии перекрасившихся советских властей сводились лишь к тому, чтобы поддерживать в так до конца и не развалившемся состоянии (советский, порядочно растрескавшийся и выбеленный солнцем бетон даже сегодня еще просто на удивление крепок и устойчив ко всем средствам внешнего человеческого и природного воздействия) все то, что ими было унаследовано от СССР и с грехом пополам поделено между собой.

Увы, но впечатление от этого нисколько не в состоянии изменить даже самые современные на вид небоскребы деловых и коммерческих центров и всевозможные административные здания из стекла и бетона, возведенные в этих бывших советских республиках и в их столицах по … самым дешевым «шанхайским» проектам, - недорогим (и недолговечным) по исполнению (вроде зданий Московского Делового Центра, ранние образчики коммуникаций в которых уже вовсю демонстрируют все признаки старческой строительной деградации), но весьма крикливо заявляющим о себе чисто внешне, что особенно импонирует всем представителям среднеазиатских культур и народов, взирающим на подобные плывущие где-то высоко в небесах стеклобетонные громады с чувство околобожественной гордости и поклонения и раболепно воспринимающим их постоянных обитателей или просто даже людей, работающих где-то там внутри или входящих внутрь через их стеклянные двери, в качестве живых небожителей. Поскольку решительно все, что окружает эти современные на вид сооружения, равно как и обитающие вокруг них на порядочном и почтительном удалении люди, относится к недавнему советскому прошлому этих стран, выше уровня которого ни им самим, ни их властям, ни их гражданам подняться уже никогда не получится, и все то, что им по этой причине остается, это в меру сил и средств сохранять свою причастность к этим самым старым советским развалинам, рискуя каждый день утратить не только их все более ветшающие стены, но вместе с ними потерять и собственную самоидентичность, с которой они привыкли связывать свое недавнее прошлое и свой нынешний статус на его основе, - даже не пытаясь и не рискуя приблизиться к тому, что с весьма большой степенью условности можно назвать в этих странах (а не только во всем мире) социально-общественным прогрессом и развитием, которые заботливыми усилиями здешних властей фактически объявлены вне закона, вне традиций и вне общественного порядка и норм местной морали и жизненного уклада общества. Что с каждым годом все больше и больше погружает эти государства и их население в пучину вновь культивируемого здесь средневекового невежества и основывающихся на них не менее средневекового образа жизни и мышления.

Увы, но все в точности то же самое можно сказать и о современной Молдавии, живущей сегодня лишь тем, что республике осталось в наследство от СССР, и что не было разрушено и разграблено в собственных интересах ее непрерывно сменяющими друг-друга властями. С той лишь разницей, что республика, как и прежде, представляет собой самый настоящий плодородный сельскохозяйственный рай, практическое назначение которого, увы, значительно изменилось за все эти годы, превратив Молдавию из плодово-овощной житницы всего Советского Союза в общеевропейский источник практически всех видов дармовых наркотиков растительного происхождения, выращиванием и продажей которых иностранным и уполномоченным местным заготовителям здесь в наши дни не занимается только лишь ленивый или самый боязливый сельский житель, следствием чего, как это некогда было и в знойном и безводном Афганистане, стало повсеместное вытеснение обычных сельскохозяйственных и плодоовощных культур посевами индийской конопли и ее генномодифицированных разновидностей, а также и без того широко распространенного в этих местах опийного мака, обильные урожаи которого в здешнем климате и на местных плодородных почвах можно снимать по два раза в год. В то время как производство всего остального молдавского сельского хозяйства, не находящего себе потребителя ни среди восточных, ни среди западных соседей, постепенно утрачивает свою актуальность. Население уходит в другие районы страны или уезжает за границу, поля и виноградники без ухода зарастают сорной травой, а отсутствие машинной техники и ремонтной базы так и вовсе приводит к тому, что кроме сорных культур здесь скоро не будет расти решительно ничего, что не приносило бы своим хозяевам сиюминутную прибыль.

На протяжении вот уже без малого двадцати лет можно услышать разговоры политиков о том, что Молдавия тем или иным способом или территориальным образом (с участием Приднестровья или без оного) будет однажды включена в состав Румынии. Однако это “однажды”, которым, кстати говоря, активно пугают российских обывателей российские же средства массовой информации, все никак не наступает и не наступает. И связано это с тем, что в своем нынешнем анархизированном состоянии, при котором центральная власть в Кишиневе носит лишь сугубо формальный характер, а ее представительства на местах постоянно вынуждены договариваться даже по самым незначительным мелочам с местными “баронами”, имеющими свои взгляды абсолютно на все процессы, происходящие как в самой Молдавии, так и имеющие к ней прямое и непосредственное отношение. Что делает особенно актуальной поговорку, что “в Молдавии легко разругаться со всем лесом, но потом придется мириться по-отдельности с каждым кустом”. Собственно, как это некогда было в Афганистане, где чем-то подобным на заключительном этапе войны приходилось заниматься как советскому военному командованию, так и местным властям демократического Афганистана, существовавших исключительно благодаря его поддержке. Или на Северном Кавказе, - как во время череды военных конфликтов 90-х годов ХХ и начала ХХI веков, так и сейчас, когда каждый такой вот «куст» требует к себе особенного отношения, да еще такого, чтобы «было лучше, чем у соседа». Тем более, что в современной постсоветской Молдавии каждый зарабатывает себе на жизнь исключительно тем, что может и умеет, стараясь всячески уменьшить ту часть заработанного, которая идет в общий государственный котел, но при этом, будучи принужденным платить едва ли не все остальное местным “баронам” и хозяевам жизни за то, чтобы те не мешали бы ему жить. А включать в свой состав (или, вернее, вешать себе на государственную шею) такое вот территориальное образование с подобными устойчивыми настроениями населения в отношении государственной власти, не решится не нищая Румыния, ни Украина, ни даже Венгрия, у которой, как ни странно, тоже есть какие-то свои планы на часть молдавских земель. Иначе как это было возможно в годы существования Российской Империи или СССР, наводивших на всех территориях свои порядки, а всевозможных “баронов” делавших своими верными официальными вассалами. Так что весь регион, несмотря на его растущую румынизацию, отнюдь не спешат видеть в составе Румынии или любой другой страны, что превращает эту некогда цветущую республику Советского Союза в пыльный заповедник советского прошлого со все более деградирующим на почве тотальной безработицы и отсутствия образования анархо-криминализированным населением, образ которого легко представить себе по кадрам городской одесской жизни и ее типажей из российского телесериала “Ликвидация”.

Так, именно здесь, в Молдавии, я впервые столкнулся на постсоветском пространстве с такой весьма характерной для советского периода экзотикой, как “семейный (или “одесский”) костюм” Как и в случае автотранспорта, бывает транспорт для постоянного пользования, а бывает – представительский. То же характерно и для одежды. В частности, молдаване, местные евреи, а также люди с Северного Кавказа и из республик Закавказья (а также из т.н. “стран Востока”) очень часто имеют только один хороший и дорогой “представительский” костюм на всю семью, на всю мужскую его часть, от деда – до детей и внуков, который одевают исключительно в случае надобности, когда им куда-то нужно предстать под “светлы очи”, где нужно выглядеть прилично или произвести на кого-то впечатление (а также, “представительские квартиры”, обставленные с шиком, “представительские дачи” и т.д., где они принимают гостей, знакомых, будущих жен, любовниц, друзей и т.д., стараясь показать, что они – круче и богаче, чем есть на самом деле, вводя всех в заблуждение). 

В частности, они так в “семейном костюме” ходят на встречи к девушкам и на официальные мероприятия, передавая его со временем от более старших членов семьи - более младшим, подрастающим. Иногда даже получая такой солидный костюм по наследству от деда или отца. Что особенно хорошо бывает видно по стилю и фасону такой одежды, явно не вяжущейся с современными тенденциями моды, кройки и шитья, но хорошо отдающей тенденциями двадцатилетней давности. Причем, в таких костюмах они бывают именно не одеты, а “носят их”, боясь помять лишний раз, что легко отождествляется по их походке, осанке и всему прочему, когда они выглядят совершенно закостенелыми, боясь лишний раз даже голову повернуть и поворачиваясь в итоге всем телом. Что указывает на то, что надетая на них вещь – не их или – единственная в их гардеробе. Со всеми вытекающими для отношения к ним и для определения их статуса и категории в вашем окружении. Что характерно обычно для “сельских предпринимателей” из числа рядовых лиц, связанных с наркоторговлей.

Впрочем, есть в этом засилии наркотического зелья и богатеющих на нем людей и свои плюсы. Дело в том, что с наркоторговцами здесь стараются на связываться ни представители уличной преступности, ни иные криминальные элементы, - зная, что практически за всеми ними так или иначе стоят румыны, контролирующие все операционные и логистические цепочки данного бизнеса (включая и поставку плодородных грунтов, удобрений, пестицидов и гербицидов на плантации), а у тех весьма и весьма длинные руки. И они никогда не оставляют никого без наказания, будь то мелкий уличный преступник и хулиган или некий местный воротила, забывавший о чинопочитании. 

В Кишиневе у нас в этом плане был весьма показательный случай, когда как-то вечером в этот раз за нами увязалась группа малосимпатичных молодых людей, а прикрытия в виде вездесущих сотрудников молдавско-румынских спецслужб в качестве обычно обязательной для всех иностранцев “прилагающейся” слежки у нас почему-то не было. Понимая, что дело может окончиться плохо, я попросил коллег приостановиться, приглашающе подманил развязную шпану пальцем и с серьезным видом заговорщицким тоном произнес заранее заготовленную для таких случаев фразу по-румынски: “Marfa va ajunge întro săptămână. În același loc, la ora zece seara, vineri”. Что в переводе на русский язык должно было бы означать: “Товар будет через неделю. На этом же месте, в десять часов вечера, в пятницу”. Это к нашему счастью сработало. Подобострастно раскланиваясь и улыбаясь, шпана исчезла в темноте за углом. Наркоторговцев здесь боятся панически и никогда с ними не связываются вне зависимости от национальной принадлежности. Не знаю, уж, появились ли они “в условленном месте в н-дцать часов” (мы в это время уже были в Брюсселе), но после этого случая я просто физически ощутил, насколько возвысился в глазах ничего не понявших коллег, посчитавших впрочем, что у меня есть какие-то очень крупные связи в местном преступном сообществе, и я способен одним лишь словом укротить любых местных бандитов. Увы, не способен. Ибо, не сработай тогда эта по сути старая уже уловка, уверен, что нам всем пришлось бы тогда плохо, несмотря на все наши служебные загранпаспорта и охранные дипломатические статусы.

В отличие от практически всех бывших республик распавшегося СССР, в Молдавии практически нет так называемых «интеллигентов» из числа дельцов и разнообразных «штукарей», которые предпочитают держаться в тени, тщательно скрывая истинные масштабы своих часто баснословных прибылей от контрабанды и торговли наркотиками. Здесь мало тех из числа коренных жителей, кто сам умело «отмывает» «грязные деньги», легализовывает их, пуская в законный промышленный и финансовый оборот. Этим здесь полностью занимаются румыны, организованно подчинив себе весь незаконный финансовый оборот страны. Как на территории Молдавии, где просто не во что вкладывать средства (и где это по большей части оставлено «на откуп» самим молдаванам), так и в наибольшей степени за рубежом, куда и уходит основная часть криминальных прибылей. Это – более тонкий, современный, интеллектуальный и в конечном счете более эффективный стиль преступной деятельности, который выведен «из подчинения» молдаван более сильным и лучше организованным игроком, обладающим к тому же подавляющим превосходством абсолютно во всех областях современной экономической и финансовой жизни и безусловным доминирующим влиянием на весь регион. 

Впрочем, в отличие от столицы страны, города Кишинева, вся остальная рыночная постсоветская Молдавия так и продолжает жить все эти годы под характерным лозунгом “Платы за улыбку”. Выражается она в том, что одной из весьма распространенных практик у молдаван, как и у восточных торговцев или у выходцев из восточных стран, занимающихся торговлей и любым уличным обслуживанием в западных странах является “прикарманивание сдачи” с совершенно любезным и лучезарным выражением лица. Т.к. когда вы им отдаете деньги, то все, что меньше 50 платежных единиц (в западном эквиваленте), они вам … не возвращают, округляя в свою пользу, бросая банкноты в кассовый ящик. Сделав это, они смотрят на вас полными любви и обожания глазами. Прикарманив таким вот образом свои “чаевые”. Называется это “платой за улыбку”. Или “чаевыми за их услуги торговцев”, т.к. ими заявляется, что хозяин заведения и товара им почти ничего не платит, и им достается лишь то, что любезный покупатель оставляет им в результате успешной транзакции в качестве таких вот “чаевых”. Тем более, что потом очень часто они с совершенно честными глазами утверждают, что вы им дали “ровно сколько надо, без сдачи” (деньги все равно лежат в ящике в общей перемешанной куче и доказать, какие из них ваши - невозможно), и что они вам ничего не должны. Просить у таких торговцев вернуть сдачу или деньги равносильно тому, чтобы впутаться в историю со скандалом на всем рынке или во всем магазине. Поскольку преступлением этот “развод” в глазах окружающих (тем более, в отношении обмана иноверца, инородца, “белокожего” туриста и т.д.) … не является, а является, наоборот, чуть ли подвигом. Особенно это характерно для всех видов мусульман и мусульманского бизнеса. Как выходить из положения ? Иметь с собой мелкие деньги и банкноты и всегда отсчитывать им ровно столько, сколько положено по цене, не рассчитывая на сдачу. Если же вас все-таки “развели” подобным образом, то не устраивайте скандалов, но к этому торговцу больше не подходите и с ним не заговаривайте (всегда можно потом сказать его соседу, что тот вас обманул, а у вас была информация, что торговцы именно этой страны, именно из этого города и именно с этого рынка, - самые честные представители этой профессии в данной стране, в чем вы разуверились). 

С началом войны на Украине, Молдавия стала особо ценным перевалочным пунктом решительно для всех желающих в наши дни зарабатывать деньги на войне. Как для крупных игроков на уровне государств, так и на уровне “индивидуалов”, стремящихся урвать свой небольшой, но от того – не менее ценный кусок от силового противостояния в воюющей стране. Именно сюда стекаются и именно здесь формируются конвои с разного рода “гуманитарной помощью”, оказывающейся затем на передовых позициях ВСУ или отрядов т.н. “территориальной обороны”, действующих на территории страны в целях “борьбы с инакомыслием”. Сюда же с территории Румынии направляются для практической адаптации группы наемников, преимущественно из стран бывшего “Восточного блока”, которые, несмотря на весь очевидный риск, не видят для себя иной возможности заработка на родине, чем завербоваться в боевые подразделения, первоначально проходящие военную и специальную подготовку на территории Румынии, затем – перебрасываемые в Молдавию, а уже оттуда направляемые по “адресу” целевым образом.  

Кто идет воевать на Украину из Молдавии и Румынии ? Преимущественно, сами бедняки и сыновья которых, соблазненные легкими деньгами, идут в наемники или в услужение к хозяевам местных наркотических картелей. Преимущественно это – весьма необразованная во всех отношениях молодежь. Из них там в специальных «лесных» школах готовят и натаскивают … убийц. Группами по 50-80 человек их набирают в «академии», расположенные в отдаленных сельских местностях на землях, принадлежащих «баронам» поместий. Там опытные инструкторы в течение трех-четырех месяцев учат юношей не только технике физических расправ, но и обрабатывают психологически в духе слепого, неукоснительного исполнения смертных приговоров, выносимых главарями «картеля». В качестве «выпускного экзамена» выезжают парами на «мокрое дело» и «гасят» конкретное лицо, на которое указали инструкторы. Иногда случается, что убивают и подвернувшегося под руку прохожего, местного жителя или водителя автомобиля. Чтобы не вызывать недоразумений с соседями, подобные расправы практикуют за пределами Молдавии, в пограничных или в приграничных с Украиной областях, обстановка в которых сейчас весьма неопределенная, и своя централизованная власть также отсутствует, что тоже выводит на первый план главарей местных криминальных образований, а также «разноцветных» (по политической окраске) местных ополчений, защищающих от пришлых молдаван, румын или цыган свои территории.

Кроме как в качестве наемников на Украину, «выпускников» таких центров также используют как бойцов частных местных армий и различных группировок, охраняющих плантации наркотиков и тайные лаборатории по переработке поступающего в них под видом «силоса» и «кормов для скота» растительного сырья и расфасовке готовой продукции. Есть школы, поставляющие  специалистов для городской войны, а есть центры, в которых проходит подготовку и будущий персонал для «зеленой войны» в лесистой местности. В целом же, с учетом близости климатических условий, здесь, после «отмывочных» баз на территории Румынии, проходят адаптационную подготовку все без исключения наемники, которые тем или иным образом изъявляют в разных странах мира желание завербоваться воевать на Украину. Выход «в город» у них свободный. Как и возможности тратить имеющиеся у них деньги. С чего в значительной степени живет местная «сфера обслуживания». Так что, оказавшись на улицах крупных молдавских городов и иных населенных пунктов, не стоит удивляться изобилию на них самых причудливых этнических признаков у прохожих и … иностранных языков, причудливый калейдоскоп которых временами даже колет уши.

Прежде чем убить или начать расправляться с вашими “активами”, местная мафия вас предупреждает. Сначала, в лучших традициях румынской практики начала ХХ века, присылают вам на дом гроб (или его стилизованный вариант) с цветочным венком. Потом стреляют по окнам. Если человек не понимает “послания” – пусть пеняет на себя. И никакие телохранители не спасут. Поскольку человеческая жизнь здесь нисколько не ценится. Вернее, ей не придают какого-либо особого значения, живя по принципу: “Вчера – соседа, завтра – меня. Но могут не меня, а другого соседа” . Впрочем, своих здесь стараются не трогать, ведь в этом случае местные наркобароны лишатся поддержки населения, которое и так год за годом все редеет и редеет числом и качеством. А вот всех пришлых “нацменов” с просторов бывшего СССР здесь ненавидят люто, и расправляются с ними при первых же попытках вмешаться в какие-либо местные дела. Особенно это касается представителей северокавказских и закавказских диаспор, которых и раньше здесь не жаловали и пресекали любые попытки развернуться на территории республики, а с началом войны на Украине (как и на самой Украине) фактически объявленных здесь вне закона.

Отдельным символом при временами все-таки случающихся расправах становится обычно знак полумесяца с восьмиконечной звездой, целью которого является переложить ответственность на исламистов с Северного Кавказа, собираемых в Молдавию со всего Евросоюза, подготавливаемых в составе особых отдельных отрядов, а затем воюющих в числе “добровольцев” в составе подразделений украинской армии в качестве наемников. Подобные “граффити”, вернее, техника их быстрого написания и начертания, отрабатывается боевиками на специальных занятиях, что позволяет впоследствии очень легко вычислить их по идеально выверенному почерку рисунка (включая даже копирование грамматических ошибок), существенно отличающемуся по своему виду от тех полуграмотных и часто весьма ошибочных надписей и рисунков, которые действительно оставляют на стенах исламисты “с советско-российским прошлым” в местах совершения ими тех или иных акций против ВС РФ или против населения на оккупированных российскими войсками территориях юга или юго-востока Украины. 

Весьма специфическим сообществом людей в Молдавии являются контрабандисты. Впрочем, не только в Молдавии, но и в Приднестровье, бывшим конечной точкой нашего маршрута. Сегодня вся Трансднестрия по сути представляет собой один общий североафриканский Марракеш на европейской части постсоветского пространства. Ту территорию, которая элементарно выгодна по самым разным причинам самим своим существование решительно всем сторонам как замороженного конфликта, так и приграничным с Приднестровьем государствам. А также многочисленным “торговым связям” и т.н. “коммерсантам”, которые быстро оценили возможности этого участка суши и административную устойчивость контролирующей его военно-гражданской власти и немедленно облюбовали этот уголок для своих нужд и операций, превратив в весьма содержательную перевалочную базу, служащую одновременно и “черным рынком” для всего региона, и в то же время “прачечной” и “отмывочной” для самых разных групп дефицитных, запрещенных или просто коммерчески привлекательных товаров и иной продукции, владельцы которых, несмотря ни на какую войну, исправно пополняют своими донациями местные бюджеты, позволяя региона сохранять не просто видимость благополучия, а буквально процветать, используя свое выгодное территориальное трансграничное положение, да еще и под формальной защитой российского миротворческого контингента. 

Контрабандист здесь не просто профессия или даже стиль жизни. И уж тем более, не хобби и не увлечение. И уж совсем уж не запрещенный и не противозаконный вид деятельности, коим она является во всех остальных странах мира. В отличие от них, “черный рынок” Приднестровья позволяет превратить абсолютно любую контрабанду в совершенно легальный товар, имеющий все необходимые сертификаты, санитарные и ветеринарные разрешения, утвержденную техническую документацию, подтверждающие справки и все прочее, что у такого товара часто отсутствует, но что ему может потребоваться, например, при попытке продать его на каком-нибудь из локальных региональных рынков или даже в … российской глубинке и столичных регионах. Здесь осуществляется сертификация решительно всегда, как и выправляются документы абсолютно всему, что может торговаться и что торгуется на нашей планете и появляется (хотя бы временами) в этой точке земного шара на постсоветском пространстве.

Разумеется, это нисколько не отменяет и классической контрабанды, в которую традиционно бывают включены многочисленные цыгане, переходящие приднестровско-молдавскую и приднестровско-украинскую границы целыми “беременными таборами”, но на них здесь смотрят уже по привычке спокойно, - иначе как в тех случаях, когда “собираются родить” какой-нибудь особенно дефицитный и … весьма тяжелый товар представители мужской части цыганской общественности, переодевающиеся по такому случаю женщинами, драпируясь до самых глаз в платки или даже к своему позору сбривающие усы и бороды и подводящие цыганской хной или сурьмой “свои светлы очи”, чтобы казаться на таможне или на пропускных приграничных пунктах … попривлекательнее и посимпатичнее. 

Впрочем, для этих целей чаще используются и т.н. вынужденные мигранты, которых за прошедший год в Приднестровье осело просто огромное количество, и которые сегодня составляют основной трудовой ресурс непризнанной республики, а также совершают челночные выезды на заработки в Молдавию или в те регионы Украины, откуда в случае чего они сумеют еще оперативно вернуться назад, минуя всевозможные мобилизации, облавы на местное население или разные этнические зачистки. Значительная их часть имеет российские документы и находятся в республике вполне легально, а со всеми остальными, что называется … “проводится работа”. Впрочем, за исключением представителей различных северокавказских этнических групп, беглые от войны украинцы и т.н. “эвакуанты” проблем властям не доставляют и каких-либо осложнений местному населению обычно не создают.

Встречается, разумеется, и экзотика, вроде перегоняемых с места на место якобы для заготовки мяса и шерсти или с пастбища на пастбище через границу овцах и прочих разнорунных сельскохозяйственных обитателей, некоторые из которых к своему явному неудовольствию обстригаются еще на дальних подступах к границе, обвязываются контрабандным товаром и всем тем, что нужно перевезти через границу, включая, разумеется, оружие и наркотики, - после чего драпируясь овечьими шкурами на пуговицах, снятыми ранее с их собратьев. Предварительно основательно недокармливаясь около недели, чтобы на исхудалые тела погрустневших животных “под шубу” можно было бы навесить побольше ценного контрабандного товара. Впрочем, свое они вскоре набирают с избытком, и подобная диета для них является уже чем-то давным и давно привычным и даже чуть ли не обязательным, коль скоро в результате каждого успешного рейса их потом специально кормят ломом кондитерских изделий и прочими горячо любимыми овцами сладостями и фруктами, переводя их в своей образный “привилегированный” разряд по сравнению с их сотоварками в общем стаде. 

Чего-то подобного, кстати говоря, нельзя сказать о … собаках, также активно используемых контрабандистами, и которым по аналогичной схеме вначале старательно выбривают все тело, обвешивают их необходимой ценной “мануфактурой”, а затем, также застегнув на все пуговицы в собачью шкуру, выпускают “побегать” вблизи границы, которую они мгновенно пересекают (или даже переплывают реку в “контрабандном месте”), завидев на той стороне знакомое или горячо любимое ими лицо. Или учуяв запах вкусной еды. Или просто ринувшись целой лающей ватагой через границу или пропускной пункт, к ужасу и веселью пограничников и всех участников данного мероприятия. Хотя, следует заметить, практикуется здесь это не часто. Но … неизменно ко всеобщему удовольствию всех сторон, включая и … четвероногих носителей контрабанды. 

Но это все – мелочи по сравнению с масштабами тех сделок, которые заключаются и оформляются в Приднестровье, тем более, что и физически тот или иной товар совершенно не обязательно должен пересекать границы непризнанной республики, а может себе все это время тихо и спокойно храниться на каком-нибудь консигнационном складе Одессы или Николаева, в одном из днестровских портов или даже в Румынии, Польше, Венгрии и Словакии, не говоря уже о Киеве, Москве, Кишиневе или … иных центрах цивилизации, и для своего оформления в нужном ключе ему совершенно не обязательно бывает посещать своим вниманием Тирасполь. 

Сегодня многих все более и более интересует то затухающий, то вновь разгорающийся вопрос, - а будет ли новая война Молдавии с Приднестровьем ? И если будет, то когда ? И разразится ли она с участием Румынии ? В рамках давно муссируемого в политических кругах Запада проекта по присоединению этих бывших советских территорий к Румынии ? 

Или даже более того, - будет ли осуществлен захват части или всей территории Приднестровья силами Вооруженных Сил Украины или дело ограничится только лишь нанесением ВСУ ударов по наиболее проблемным для них точках и объектам, расположенным на территории этой непризнанной республики ? Представляющих собой в основном многочисленные модернизированные РЛС и станции оперативного слежения, устаревших, еще советских типов, разбросанных по всей территории региона в непосредственной близости от государственной границы с Украиной, а также небольшие мобильные аэродромы, с которых осуществляется запуск российских воздушных беспилотных средств электронно-оптического слежения за территорией Украины в целях оценки степени военной активности и передвижения подразделений ВСУ по территориальной глубине до 100-150 километров от приграничных с Приднестровской Молдавской республикой областей страны. Чем обеспечивается посильный уровень сбора разведывательной информации, максимальный для возможностей, имеющихся в настоящее время у миротворческой группировки ВС РФ на территории Приднестровья и у подразделений Приднестровской народной милиции, с целью оперативной передачи данных  на обработку в Москву и в региональные фронтовые штабы ВС РФ, осуществляющие координацию смешанных российских вооруженных сил на территории Украины. 

Увы, но ответ здесь очевиден и … более чем легко просчитываем. Чем ближе фронт, тем выше … вероятность. И это знают здесь, в Приднестровье, все. И те, кто носит погоны, и те, кто в любой момент готов их одеть. Не дожидаясь специального приглашения или вызова в местные военкомата или краевые центры, исполняющие функции узлов территориальной обороны на территории непризнанной республики. А против кого предстоит воевать, здесь, за прошедшие с момента распада СССР десятилетия, уже давно никто не думает. Поскольку с какой бы стороны ни атаковал враг и кто бы ни выступил в его роли, ему все равно нужно будет давать отпор. Чтобы сохранить за собой тот небольшой в географическом плане участок приднестровской территории, на котором все эти годы несмотря ни на что люди сохраняют верность России, традиции своей безусловной от всех самостоятельности и … памяти своего старого советского прошлого. Т.е. Приднестровье безусловным образом сегодня готово оказать сопротивление до своего последнего защитника любому захватчику, кем бы он ни был. 

Собственно говоря, в отличие от столь высоких и кажущихся пока столь далекими военных материй, нас в рамках состоявшейся инспекционной поездки в Приднестровье интересовали сугубо и чисто технические, в прямом и переносном смысле совершенно приземленные моменты исключительно в виде старых советских складов армейского вооружения и боеприпасов стратегического и оперативно-тактического резерва всей Западной группы войск СССР и группировок ВС СССР в странах Восточной Европы, расположенные в районе станции со вполне себе миролюбивым названием «Колбасная», которое теперь, с поправкой на находящийся рядом с ней военный объект, известно усилиями всех новостных каналов планеты даже последнему обывателю рассуждениями и спорами экспертов о масштабах того, каких размеров котлован появится в этом месте, если единовременно подорвать все те боеприпасы и взрывчатые вещества, которые там складированы. И достигнет ли глубина этой заготовки под новое рукотворное море одного километра или ограничится лишь его половиной, при общей протяженности «от берега до берега» где-то километров в двадцать пять ? 

Увы, но подобные мнения и рассуждения экспертов в СМИ никого не удовлетворяли. Как в России, так и за рубежом. Поскольку в последнем случае люди привыкли знать и просчитывать все доподлинно точно. А поскольку внятного ответа о перспективах подрыва этих складов, обильно и с особым старанием заминированных ВС РФ, или их уничтожения в результате захвата силами ВСУ, то за дело пришлось как всегда браться полевым группам уполномоченных европейских организаций. Совмещая наши сугубо гуманитарные и экономические аспекты работы и практического международного сотрудничества с … наблюдательными, военными вопросами. 

Дело в том, что помимо той основной работы в Румынии и Молдавии, которую обычно принято осуществлять не покидая офисных помещений и не снимая костюмов и галстуков, в рамках некоей расплывчатой общей «дежурной» экологической инспекции этих объектов по линии ОБСЕ на территории Приднестровья, нам предстояло дать однозначный и окончательный ответ на вопрос о … практической военной пригодности и реальной опасности всего того, что еще остается на этих складах открытого и закрытого хранения, коль скоро подавляющее большинство объектов этого самого хранения уже перележало там все мыслимые сроки своего существования, как даже и воспоминания на своей полустершейся маркировке о той стране, во времена которой даже самые «молодые» образчики всей этой некогда весьма опасной и совершенной военной продукции появились на свет со вполне конкретными, но так никогда и не реализованными целями и задачами. 

Замечу сразу, что, увы (вернее даже, - ко всеобщему счастью!), но все эти складские штабеля, порядком потемневшие от времени, воды, снега, ветра и прочей непогоды, прорывающиеся к ним сквозь рваные прорехи в насквозь проржавевших до вермелевой красноты крышах, уже давно пережили не только СССР, но и изжили сами себя, являясь по сути сегодня самым безопасным военным арсенальным резервом на всей планете, который по всем выкладкам и заключениям непонятно зачем, но все еще существует, - иначе как по причине неспособности и невозможности вывоза всего того, что в нем хранится, на утилизацию. 

К счастью, содержимому всего этого складского комплекса советского периода не пришлось оказаться использованным по назначению. И уже никогда не придется. Ни полностью, ни в какой-либо, даже самой незначительной его части. И виноваты в этом вовсе не безобразные с погодно-климатической точки зрения условия хранения боеприпасов и не давным-давно полностью или частично обрушившиеся крыши и обветшалые без ухода стены и перекрытия складских ангаров, частично присыпавшие битым кирпичом, штукатуркой, рассыпающимся от одного касания шифером и кусками гнилого дерева, что делает их похожими на заброшенные коровники в российской глубинке, некогда принадлежавшие давным-давно забытым колхозам. А виноват в произошедшем с ними их более чем почтенный для такого рода продукции возраст практической пригодности, весьма непродолжительный в реальной жизни для практических боеприпасов. Которые просто не могут столько храниться, и должны постоянно использоваться по принципу последовательности выбывания, отправляясь для отстрела на полигоны, в части постоянной готовности, расходуясь во время учений, передаваясь на утилизацию или замещаясь боеприпасами с более свежей датой изготовления. Чего последние тридцать с лишним лет, прошедшие с распада СССР, здесь по понятным причинам никем не делалось, и содержимое армейских арсенальных складов «все ждало и ждало своего часа», с каждым годом теряя все большую часть своей пригодности к чему-либо из того, для чего оно производилось.

Нет, разумеется, какие-то боеприпасы отсюда России все-таки удавалось всеми правдами и неправдами вывозить на экспорт и продавать где-то по рыночным, а где-то - по бросовым ценам особо нуждающимся в военном отношении странам Третьего мира, до сих пор пользующимся советской военной техникой, вооружением и оборудованием. Потом, по мере их практического устаревания и т.н. «складской усталости», неоднократно осуществлялись различные авантюры по перемаркировке боеприпасов «на месте», кустарному восстановлению и элементарному перекрашиванию под продукцию, … свежевыпущенную оборонными заводами. Часть таким вот образом перемаркированных в здешних мастерских боеприпасов нелегально вывозилась на складское хранение под невыполненные или под прямо сорванные оборонные заказы, формально списываясь на утилизацию или на естественную убыль в результате пожаров, затопления, подрывов из-за небрежного или ненадлежащего хранения. При том, что деньги за них уплачивались (и получались) государством как за новые, только что произведенные. Значительная их часть уходила все эти десятилетия на Украину и в Молдавию, на пополнение их оборонных потребностей, но с … теми же, что и в России, целями и с тем же содержанием замещать собой то, что было произведено военными заводами лишь на бумаге, но за что государство и их военные ведомства исправно платили хорошие деньги в составе оборонзаказов как за нечто реально существующее. Что не замедлило сказаться на пригодности всех этих «вновь произведенных» и «продленных» по сроку годности боеприпасов, когда в ней возникла необходимость на нынешней войне, развязанной между Украиной и Россией. 

Одним словом, оборонные склады стратегического резерва СССР в районе приднестровской станции Колбасная активно разворовывались и распродавались все эти долгие десятилетия контролирующей их российской стороной под формальным прикрытием приднестровских властей, с извлечением из этого советского военного наследия немалой прибыли всеми заинтересованными сторонами. Коль скоро закупки «торгуемых военных активов» в таких случаях традиционно осуществляются по рыночной и закупочной (сиречь, коммерческой) стоимости, при практически нулевых затратах на их производство, перекраску, внешнее восстановление и перемаркировку, принося участникам таких схем от военных ведомств самых разных стран колоссальные прибыли. Полученная таким вот образом «новая» или «подновленная» продукция исправно поставлялась на арсенальное хранение, а также на внешние рынки, а на пустеющих арсенальных складах Колбасной производились очередные списания и утилизации старых советских боеприпасов, ни внешне, ни практически между собой и с активным ростом российского военного экспорта за рубеж никак не связанные. 

Хотя, конечно, на военных складах, разбросанных по всему пространству бывшего СССР, время от времени все-таки случались военные инспекции, аккуратно перед началом которых на них возникали ситуации «неправильного обращения с огнем» или «курения в неположенном месте», результатом которых становилась «естественная» убыль нескольких десятков, а то и сотен эшелонов с хранившимися там боеприпасами, так что подлинные масштабы сокрытия того, что с них тем или иным образом пропало, попало на другие склады под видом новые боеприпасов или было продано на экспорт или на сторону, так всегда и оставались для всех без исключения тайной тайн «старых складских стен», проникать в глубину которой никто по понятным причинам никогда и не стремился. 

Со временем, по мере «возрастного догнивания» и устаревания советских боеприпасов, практическое их использование для коммерческих махинаций министерствами обороны и возможности для реализации их за рубеж практически свелись на «нет». Тем более, что в первую очередь вывозилось то, что еще могло «воевать» и использоваться по назначению, будучи произведенным сравнительно недавно, а «полигонное старье» так и лежало в своих зеленых деревянных ящиках, со многих из которых со временем окончательно слезала на только казенного ядовитого зеленого цвета советская вонючая масляная краска со всеми давно забытыми литерами и цифрами их некогда устрашающей весь мир маркировки, но и сами они стали активно прорастать и обрастать всякого вида мхами, лишайниками, плесенью, травой и даже маленькими деревцами и кустами, среди которых со временем в изобилии начали гнездиться хомяки и полевые мыши. 

В результате, к началу «десятых» годов нынешнего века как сами склады, так и их остаточное содержимое начали приходить в запустение еще более опережающими темпами, чем раньше, в безвластные 90-е годы ХХ века. Вопреки сложившемуся мнению, их даже особенно серьезно и не охраняли, как и … не охраняют и весь прошедший с начала войны год, хотя, казалось бы, до границы с Украиной здесь всего лишь несколько километров по ровной местности, да еще и с наличием на ней удобных дорог. И захват и вывоз такого внушительного и ценного военного арсенала, буде он действительно имел бы место, представляли бы собой вопрос лишь нескольких часов оперативного вторжения ВСУ на территорию этой приграничной с Украиной области Приднестровья. 

Но этого почему-то не произошло и … все никак не происходит. И уже не произойдет. Вопреки всем заявлениям в СМИ. По единственной причине. Это – никому не нужно. Ибо захватывать там нечего. Как и … взрывать (вопреки тревожным сообщениям российских СМИ). Там ничего пригодного для взрыва (включая и полосы охранного складского минирования) не осталось. Как и вообще – боепригодного. Все, что было можно, и что  представляло хотя бы какую-то практическую и боевую ценность, с этих складов уже давно вывезено или украдено. А то, что осталось, может совершенно безопасно храниться еще сто лет даже безо всякой охраны. За ее ненадобностью. Как проржавевшее до невообразимости вооружение, - никому уже не нужное и не представляющее никакой практической ценности, - так и все без исключения виды расходных боеприпасов с полностью разложившимися внутренними активными компонентами боезарядов, детонаторов, систем подрыва и т.д., загрязняющими собой сегодня более окружающую среду, чем представляющими собой какую-либо еще угрозу миру. 

Все эти миллионы патронов, сотни тысяч всех типов гранат, десятки тысяч всех видом снарядов, мин, ракет и бомб разных калибров и размеров, а также детонаторов и взрывателей к ним, мириады ящиков со взрывчаткой и прочих угрожающих одним лишь своим видом военных ящиков, приспособлений и коробок утратили за долгие годы своего здесь пребывания всю свою опасность для человечества. Перестав быть пригодными для того главного, для чего их создавали. Для войны.  

Впрочем, при известных обстоятельствах даже такие боеприпасы могут оказаться для чего-нибудь да полезными. Например, все мы пережили несколько неприятных немых секунд, растянувшихся в человеческом восприятии почти что на целую вечность, когда, войдя в какой-то момент в отведенное нам служебное помещение, обнаружили там увлеченного работой над бумагами шефа, мировецки сидящего нога-на-ногу верхом на ящике с БСТ-2 (большая стереотруба времен СССР), временами припадая к окулярам его содержимого, установленного тут же, за окно, "с живописным видом для обозрения", - за столом, грубо сколоченным из старых снарядных ящиков, на котором в роли своеобразных пресс-папье из подручных предметов, в качестве защиты от разгулявшегося в тот день ветра, выступало несколько изрядно запыленных временем основательно проржавелых еще советских противопехотных мин ОЗМ-72, в отверстие для взрывателя двух из которых шефом были поставлены для удобства пишущие принадлежности, а в аналогичное отверстие третьей мины весьма аккуратный и прилежный во всех своих начинаниях шеф время от времени стряхивал пепел со своей недокуренной сигары, лежащей тут же, прямо на мине, выступавшей в тот момент в роли импровизированной полевой пепельницы. Увы, но как это ни парадоксально, но когда постоянно находишься где-либо, где тебя буквально со всех сторон в превеликом множестве окружают различные взрывающиеся и прочие опасные для жизни (или хотя бы здоровья) военные предметы, то поневоле очень быстро утрачиваешь не только чувство страха перед ними, но и чувство бдительности на предмет того, что может произойти в какой-то момент, если не уделять им должного пристального внимания. Воспринимая их присутствие уже, скорее, с чувством вынужденной досады от них, чем страха перед ними.

Сегодня, на всех этих старых складах не осталось ровным счетом ничего из того, что могло бы с уверенностью быть применено украинской (или любой другой) стороной для эффективного ведения боевых действий. Что было бы способно гарантированно стрелять и взрываться в нужный момент. Все те ставшие в реальности сравнительно немногими (по сравнению с их первоначальным объемом и количеством) запасы объектов арсенального хранения, что еще остаются здесь на открытых площадках, а также в подземных и в укрытых складских помещениях, уже давно утратили свои боевые качества и представляют собой больше угрозы для цыганских мальчишек, временами пробирающихся сюда за «трофеями», раскапывая развалившиеся сараи в поисках бесхозных гранат и патронов (не совсем ржавых, не столь древних или хотя бы внешне боепригодных), которые затем они сами или их старшие патроны по бизнесу перепродают (с риском попасться под горячую руку бандитам из-за непригодных к применению боеприпасов) на окрестных базарах или которые они сбывают потом представителям криминальных групп как на территории республик советских республик бывшего СССР, так и за рубежом.  

Ну, а чтобы точно никто ни до чего не мог дознаться, все складские территории по-прежнему исправно обнесены изрядно проржавевшей, еще советской, но от того ставшей не менее «со временем» надежной колючей проволокой на столбах нескольких рядов покосившихся бетонных столбов ограждений, а также ограждены широкими полосами минных заграждений, обозначенных соответствующими табличками, сохранившимися здесь в составе уже нескольких поколений, если судить по степени их изношенности от времени и непогоды. Тем более, что проверить то, действительно ли там есть мины, или все они давным-давно уже извлечены местным населением и присутствующими здесь военными и проданы (или использованы иным образом по непрямому назначению), никому пока в голову не приходило. По крайней мере, следов подрывов здесь нигде нет. Впрочем, как и нет ровным счетом никакой нужды пробираться на территорию разрушенных складов в обход, через ряды колючей проволоки, если есть возможность попасть туда через официальные, покосившиеся, скрипливые и закрывающиеся «на щепку» ворота, охраняемые целой стаей жизнерадостных бродячих собак, исправно несущих здесь службу, но ни за что не отказывающихся от вкусно пахнущей подачки приглянувшихся им людей, которых затем они бдительно будут сопровождать по всей территории вверенного им и их заботам складского комплекса в роли экскурсоводов, чтобы те, не ровен час, не заблудились, или чтобы спасатели по собачьему лаю хотя бы знали то, где их (или то, что от них осталось) искать. 

Ну, а помимо советских сторожевых собак (или, вернее, уже их потомков), заброшенные склады еще и  основательно заминированы «от посторонних глаз». Их же собственным содержимым, извлеченным из ящиков и демонстративно развешанным и закрепленным вдоль стен как с внутренней, так и с внешней стороны, будучи соединенным в несколько звеньев электрической проволокой с детонаторами, сильное механическое касание, обрыв или перекусывание которой автоматически гарантирует (в теории) почти мгновенный подрыв всего сооружения. Так что, что именно, в каком количестве и состоянии скрывают еще в себе эти обветшалые стены, можно лишь догадываться или … попытаться это узнать, просто аккуратно пробравшись внутрь через «официальные» провалы в стенах, закрываемые, например, древним как мир пожарным щитом, куском ржавого оцинкованного железа, сгнившим деревянным поддоном или иным строительным хламом, внешне ничем не выделяющимся из общей картины здешнего запустения, но … имеющего вслед за собой еще и дверные и заградительные функции.

Впрочем, главную угрозу существования «коровников» несет в себе не их демонстративное минирование, а их общее строительное состояние, ибо обвалиться (до конца) чисто погодно-природным образом они могут в любой момент и сами, безо всякого подрыва мин, о чем свидетельствуют глубокие и многочисленные сквозные трещины вдоль уцелевшей штукатурки на крошащейся кладке их основательно выцветших кирпичных стен. Так что «полосы минирования» стен здесь несут, по-моему, еще и вторую (если не первую в такой ситуации !) нагрузку своеобразных обручей безопасности, стягивающих грозящие развалиться здания в некое единое целое, - пока еще стоящее на своих фундаментах. 

Ну, а пока, в абсолютно полной до вязкости жаркой и солнечной летней тишине, нарушаемой лишь барабанным грохотом кузнечиков и цикад, среди заросших многолетней, сорной, основательно выжженной солнцем серой травой инженерных сооружений вовсю резвятся мыши, птицы, ящерицы, змеи, какие-то непонятные многоногие насекомые, ежи и прочие обитатели этих живописных развалин, - нисколько не подозревающие о поминутно грозящей им опасности и совершенно безбоязненно выходящие (выползающие) временами погреться на солнце на растрескавшийся серый советский асфальт с едва уцелевшими местами следами нанесенной когда-то на него краской белой дорожной разметки. 

Собственно, такая практика российской стороны, контролирующей Приднестровье, направленная на коммерческую реализацию всего того, что еще можно было с этих складов вывезти или продать, с последующим приведением складов в негодность, не была сколько-нибудь секретом все эти годы решительно ни для кого, - что называется, ни на Востоке, ни на Западе (в ответственных структурах НАТО об этом прекрасно знали, но сознательно закрывали на эти действия России глаза, т.к. коммерческий или «выбывающий» вывоз боеприпасов позволял хотя бы в какой-то степени и пусть и таким вот проблемным образом, но постепенно развязывать этот опасный и напряженный узелок на территории Приднестровья), - но именно сейчас, последние полгода-год, вопрос с этими складами и их остаточным содержимым стал особенно остро. 

Все дело в том, что никто доподлинно точно так и не знает того, сколько там … осталось всего этого давно непригодного для реальной войны старого арсенального хлама. Как не знает этого никто ни в странах Североатлантического альянса, так и в … в самой России. Равно как и того, насколько он все-таки действительно достаточно стар и опасен ? Собственно, целью чего и было наше посещение данного объекта. 

То, что все, что там еще остается и хранится, уже давно стало непригодным для военных действий никакой из армий мира, не секрет ни для одной из сторон. Но весь вопрос в том, - а сколько там этого военного мусора еще осталось и не представляет ли он угрозы совсем другого рода ?  Поскольку учет объектов складирования все последние тридцать лет там не столько даже не велся реально (а не формально), сколько «обновлялся» с каждым вновь назначаемым на эти объекты начальством. И сколько и чего там в действительности сегодня осталось, не знает никто. Включая, разумеется, и ассортимент остаточной советской военной продукции, отравляющей сегодня почву и воду. Поскольку именно выявленный химический состав этих веществ, попадающих в окружающую среду и заражающих природу, и вызвал серьезные вопросы и тревоги в странах Альянса. 

Разумеется, об угрозе радиоактивного заражения речи не идет, но всякого рода химикаты, характерные при выделении не столько для обычного боевого вооружения, сколько для вооружения химического и разного рода инако запрещенного и опасного, немедленно стали причиной для основательного беспокойства в Брюсселе. Коль скоро по заверениям российской стороны, на Колбасной нет и никогда не было никакого химического вооружения, в то время как фиксируемые слабые химические утечки в окружающую среду свидетельствуют об обратном. И сейчас решается к рассмотрению лишь вопрос о том, действительно ли это «фонят» химикатами некие неучтенные или «закопанные» еще в годы СССР всеми давным-давно где-то забытые химические боеприпасы или их составляющие компоненты, неизвестные даже России и ее нынешнему военному начальству, или просто ситуация в местах учтенного или неучтенного их скрытого хранения Россией в районе Колбасной становится с каждым месяцем все более критичной ввиду разрушения резервуаров или боевых блоков из-за ненадлежащего ухода. Что не может не сказаться в итоге чем-либо вроде экологической катастрофы или грозы жизни населения из-за заражения источников грунтовых или разнесения продуктов расщепления или выделения данных химикатов ветром по всем окрестностям, включая и сами близлежащие населенные пункты. 

Если говорить по существу, то из всех четырех наличных основных областей арсенального хранения в районе Колбасной, на более или менее приемлемом уровне (там, по крайней мере, точно не текут крыши и закрываются ворота и двери, хотя стекол почти нигде нет, и окна заделаны досками и кусками фанерного оргалита !) поддерживается лишь один, обсаженный для красоты еще в незапамятные времена высокими кипарисами. Куда с остальных складов свезли все то, что на них уцелело и что еще не успело окончательно догнить, проржаветь и рассыпаться в маловразумительную труху на остальных трех других ангарно-арсенальных складских комплексах, подвергшихся со временем полному забвению, как и все то, что на них еще оставалось или еще где-то лежит под их осыпавшимися стенами. 

Сегодня места складского хранения представляют собой (еще лишь только) частично или (уже) полностью обрушившиеся (местами практически до уровня фундаментов) характерные архитектурные сооружения типа советских коровников с зияющими в уцелевших фрагментах стен редкими провалами узких проемов дренажных окон, некогда забранных решетками с уцелевшими иногда кусками еще советских бутылочного цвета зеленоватых вакуумных стекол, с внутренними помещениями засыпанными обвалившимся битым шифером, строительным и прочим мусором и черепицей, -  т.к. для маскировки от всевидящего ока иностранных разведок арсенал на Колбасной в годы СССР позиционировался в качестве … передового (и по этой причине – особенно засекреченного) животноводческого хозяйства и научно-исследовательской институтской лаборатории в какой-то из областей мясомолочного животноводства. 

Сегодня эти военные «коровники» для каких-либо разумных (а не только складских) целей уже не пригодны вообще и мирно зарастают травой и сорняками - вместе с тем никому не нужным (включая и торговцев металлоломом) содержимым, что там еще осталось. Как и некогда весьма вместительные двухъярусные подземные подвалы и хранилища, перекрытия между которыми часто уже давно обвалились, обнажив их нынешнюю полузатопленную болотистой трясиной зияющую голодной пустотой сущность. То же в отношении площадок открытого хранения, большинство из которых либо давным-давно пусты (если судить по характеру и возрасту присутствующей там растительности и состоянию блочных бетонных платформ и поддонов), либо завалены «для камуфляжа» и «видимости» разными пустыми и порядочно изношенными штабелируемыми ящиками армейского вида, всех габаритов и размеров, содержимое которых уже давным-давно перекочевало куда-то еще, очень далеко от этих мест. 

Впрочем, там, где старых армейских ящиков не хватает, «для пугания» иностранных средств наблюдения и создания внушительной видимости с успехом используются и «голубятни», представляющие собой замаскированные кучи старого строительного мусора, сколоченные из досок, жердей и кусков арматуры каркасы (внутреннюю пустоту которых, увы, скрыть удается не всегда), а также блоки сена и соломы (их выдает стойкий характерный запах растительной прели, как от старой сельской крыши), а также некие объемные и явно хорошо геометрически спланированные надувные муляжи, тщательно укутанные и прикрытые сверху и с боков от посторонних глаз старым шовным брезентом, присутствие которых выдает та старательность, с какой они крепятся кольями и тросами к земле и торчащим в рассыпающихся бетонных плитах ржавым железным скобам, - явно для того, чтобы эти «шалаши» не унесло и не свалило случайным ветром. 

Все это без труда можно разглядеть не только оказавшись там воочию, но даже и на фотографиях, сделанных со спутников, или даже при помощи такого популярного Интернет-сервиса как «Google-map», что позволяет сделать вывод о фиктивности всего «военного ужаса на Колбасной», на содержимое которого по сообщениям российских СМИ только якобы и точит зубы украинская сторона, и лишь какие-то невообразимые усилия дипломатов спасают мир от того, чтобы ВСУ не перешли границу в этом месте, не столько даже атаковав Россию и ее вооруженные силы в Приднестровье, сколько с целью захвата старых советских арсеналов и их стратегического содержимого.

Увы, но … Украина на них … не точит. Ни зубы, ни что-либо еще. Т.к. о реальном содержимом складов и его «остаточном состоянии» ВУС и СБУ уведомлены самым наилучшим образом от торговцев боеприпасами и контрабандистов и предпринимать какие-либо меры для установления над всем этим армейским хламом контроля у Украины сейчас нет ни времени, ни средств, ни сил, ни (главное) практической необходимости. Что позволяет сделать вывод о том, что старые советские коровники и убежища у Колбасной и дальше будут доживать свой век в мире и спокойствии вплоть до Второго Пришествия, и главной заботой охраняющих их часовых так и будут оставаться лишь назойливые мальчишки, а вовсе не солдаты противника и не криминальные элементы, преследующие целью кражу военного имущества. Так что хотя бы в этой части можно быть спокойными. А как события будут развиваться дальше, покажет время. 

Ну, а нам в тот раз, - собрав по этому объекту, и сегодня поражающему воображение своими циклопическими размерами, всю необходимую информацию, - только лишь оставалось, что вновь перебраться по «официальному» пограничному мосту на ту сторону Днестра, - с уходящими далеко в обе стороны по водной глади реки насколько хватало глаз плотиками-поплавками над донными минами (или над тем, что их изображает все эти годы), полоской которых здесь обозначается заминированный береговой фарватер, - вновь подвергнувшись процедуре гипнотического сверления глазами со стороны бдительных всем своим видом местных пограничников в … старой советской военной форме со знаками различия уже новой, Приднестровской Молдавской Республики, а также тотальному досмотру того немногого основного и служебного багажа, который был у нас с собой в этот раз, на предмет того, а не пытаемся ли мы вывезти из Трансднестрии на тот берег, где нас уже ждали встречающие машины со служебными номерами (что вызвало особые, еще более бдительные подозрения всей колонии до того момента откровенно скучавших на посту пограничников), каких-либо «социалистических ценностей» прошлого исторического периода. Чтобы затем вновь попасть из словно бы замершего в тишине под жарким летним солнцем на приднестровском берегу коммунистического социализма советского типа в такой же, ровным счетом ничем от него не отличающийся, но … замерший по состоянию на начало 90-х годов ХХ века капитализм социалистического европейского типа уже на молдавском берегу. После чего, уже снова затем, потратив несколько часов на езду и на оформление всех необходимых и полагающихся такому случаю документов, отправиться через августовский Кишинев на границу с Румынией, в которой, несмотря на весь румынский социализм, никогда насовсем не замирал и не думал замирать рыночный капитализм, но которая по своему виду ровным счетом атмосферно не отличалась на наш общий взгляд ни от Молдавии, ни от … Трансднестрии, с которыми здесь все-таки никак не оставляют попыток и мало чем прикрываемых декларативных амбиций однажды полностью воссоединиться территориально и административно. Если уж и не с экономической смысловой точки зрения объединения трех откровенно бедных и не преуспевающих в процветании государственных образований, из которых может в итоге получиться одно, но … лишь еще более бедное, чем каждое из них было до этого по отдельности, то хотя бы … с территориальной. Хотя все авторы этого «прожекта» в один голос и уверяют, что все будет совсем наоборот.

PS: Когда мы уже перешли на правый, молдавский берег Днестра, я вдруг с удивлением увидел в руке задумчивого шефа зажатую в пальцах монетку и вспомнил издавна практиковавшуюся им (по крайней мере, в моем присутствии) ритуальную традицию, когда, переходя обратно на нейтральную или дружественную территорию через какую-то границу, и в особенности, если она проходила по реке или через иное водное препятствие, шеф обязательно бросал в воду денежку не то на счастье, не то на удачу, не то в благодарность за успешный исход с очередного опасного или малоприятного предприятия с его участием. Видимо, рассчитывая вновь вернуться в те места. Любопытно, но в этот раз, задумавшись или действуя сознательным образом, он этого не сделал, и приготовленная заранее монетка так и осталась у него в руке, когда мы уже «вступили на сушу». Что говорило лишь о том, что возвращаться назад в эти места он не собирался категорически. Хотя, конечно, возможен и такой вариант, что … наш шеф уже начал сдавать в части проявлений … личной забывчивости, что в его случае вполне понятно, ведь он в своей жизни переходил уже столько разных границ, что доподлинно точно нельзя уже и сказать, есть ли в Европе мост на проблемной реке или трансграничный переход, еще не отмеченные присутствием его … «депозитного вклада».       

Николай Ю.Романов (ОБСЕ-OSCE)
Бельгия-Румыния-Молдавия-Приднестровье-Молдавия-Румыния-Бельгия
Июль-август 2022 года.
----