Николай Юрьевич Романов

("Украинская тетрадь 3") Николай Ю.Романов ("Из неоконченных мемуаров")

Как можно ёмко и образно охарактеризовать увиденное в этом году на Украине ? Вы знаете, в истории советского кинематографа есть всеми сегодня уже забытая кинолента «Баллада о солдате», - довольно специфическая и во всех смыслах «рваная», как и сам (в любом контексте этого слова) режиссер, Г.Н.Чухрай, снявший ее в 1959 году. 

Собственно, сам фильм целиком не представляет к просмотру решительно никакого интереса, т.к. режиссер извратил в своей работе решительно все из военной тематики, до чего только сумел дотянуться. За … исключением самого первого и самого последнего эпизодов, «делающих» во всех смыслах этот фильм (мгновенно заставляя забыть всю режиссерскую, - чисто местечковую по содержанию пошлятину), в которых представлены сцены с матерью солдата, по-прежнему ждущей своего погибшего сына после уже давно закончившейся войны, неподвижно стоящей целый день на взгорке и тревожно всматривающейся ничего не видящими полными горя глазами куда-то вдаль, - туда, куда уходит извилистая пыльная сельская дорога. 

Вот, в точности нечто подобное имело место и с нами в этой последней командировке на Украине, в нынешнем, уже уходящем 2023 году. В какой-то момент мы тогда работали рядом с некогда довольно богатым, а на то время уже основательно заброшенным и разграбленным придорожным селом на Николаевщине, откуда по разным причинам, продиктованным войной (а вовсе не нуждой или чем-либо еще), давно уехали или бежали все некогда населявшие его жители. И в котором на момент нашего прибытия оставалась жить только одна очень пожилая старушка. Которую из милосердия кто чем может подкармливал, оставляя ей продукты, керосин и все то другое, кто что мог из своих дорожных запасов, - в чем подвизались проезжавшие мимо шоферы, водители большегрузных машин и просто сердобольные проезжие люди или даже местные бандиты из «кукурузной армии» . 

Кто-то рубил ей дрова и понемногу завозил уголь, кто-то – помогал по хозяйству и даже по огороду, кто-то готовил, заезжая набрать воды из придорожного колодца или немного отдохнуть по пути. Потому что сама эта бабушка из-за возраста не могла уже делать ровным счетом ничего, будучи забытой и брошенной родственниками (буде у нее кто-то еще из них оставался) в этой деревне на произвол судьбы.

Так и я тоже, несмотря на все кривые и косые взгляды моих иностранных коллег, - которые считали, что проектная работа по контракту в нашей поездке должна быть превыше всего (их можно было понять, потому что из тех краев у цивилизованного западного человека было лишь одно желание – не просто побыстрее, а как можно побыстрее сбежать), большую часть времени проводил не столько за своей прямой работой (для этого была ночь с прикрытием мокрым брезентом для светомаскировки от средств воздушного обнаружения), сколько за рубкой и натаскиванием этой старушке дров и воды впрок, за чисткой, побелкой и подправлением печи, за окучиванием совсем крохотного огородика, за выравниванием колодца, дверей, оконных рам и крыши, за ремонтом заваливающейся изгороди, - да мало ли еще за чем, с чем может столкнуться беспомощный одинокий старый человек в сельской местности, разоренной пусть и дальней, но все-таки войной. 

Разумеется, - по моей просьбе и отчасти за мой счет (несмотря на вечное бухтение на предмет того, что «мы – не гуманитарная организация») все, что было можно из излишков нашего продуктового и вещевого запаса, мы тоже, когда уезжали, ей все тоже оставили и занесли в дом.  И вот я очень хорошо (и полагаю, что уже навсегда) запомнил заключительную сцену нашего присутствия в этой украинской деревне, - уже когда мы уезжали. По крайней мере, перед глазами она и сейчас у меня стоит так, как если бы дело было вчера или сегодня. 

Был жаркий вечер, и до ждавших нас машин-вездеходов нужно было пройти где-то с километр по плохой, местами «дико» минированной сельской дороге. Старушка в старом темном платке, молча, - а она и так почти ничего никогда не говорила, - видя, что мы собираемся и уходим, вышла нас провожать и остановилась у околицы, у местами обрушившегося, а местами накренившегося плетня, сложив старые морщинистые руки на животе и глядя нам вслед своими побитыми белизной старческой катаракты глазами. Где-то в самом низу, в желтой сухой траве о ее ноги терлась такая же старая, как и сама ее хозяйка, полудикая бело-полосатая кошка, явно понукая старушку поскорее возвращаться с казавшегося кошке столь опасным вечера в привычный и безопасный дом.

Мы закинули на спины армейские рюкзаки, взяли за ручки кофры и ящики с оборудованием и зашагали … на восток. Идя последним, несколько раз по дороге я оборачивался. Солнце совсем зашло и был уже вечер. Самой деревни и ее домов уже различить было нельзя. Были одни лишь черные изломы крыш, бесформенные очертания труб, контуры сараев, торчащих в небо шестов и голубятен и неровные кроны деревьев, выделявшиеся своими густыми красноватыми обводами на фоне темно-синего закатного звездчатого вечернего неба. 

И вот на фоне всей этой надвигающейся сиреневой черноты, где-то внизу, у дороги, у последнего дома, на фоне чернеющих проемов его выбитых окон, постепенно тускнеющим в темноте пятном светлела маленьким пятнышком ветхая, многократно стиранная чуть ли не до прозрачности выбеленная временем блузка этой старушки, так и стоявшей у околицы до самого конца и смотревшей нам все это время вслед своими подслеповатыми глазами, уже даже не видя никого из нас, пока дорога не свернула в низину, и мертвая деревня, в которой не было ни одного огонька света, не пропала у нас из виду. 

Вот так вот мы и ушли. Ни лица, ни фигуры, ни даже самого человека уже давно не было видно, и разобрать из-за темноты было уже ничего нельзя, - и лишь вот эта белая блузка продолжала выделяться чуть смазанным пятном на общем черном фоне наступающей украинской ночи, давая нам понять, что нас … по-прежнему провожают в добрый путь. 

Старушка ничего не сказала нам напоследок, как почти ничего не говорила и когда мы заходили к ней, но и увиденного в этот момент, когда мы тогда уходили из этой убитой войной украинской деревни, было более чем достаточно для любой киносцены. Только не из какой-то там выдуманной режиссером или сценаристом, а из самой настоящей, всамделишной жизни.

Вот это – все, что нужно знать нормальному человеку о войне на Украине и о том, что там происходит. В качестве живого, постоянно стоящего перед глазами образа. О том, что принес на Украину пресловутый «Русский мир» за все эти месяцы войны. И больше ничего знать и представлять себе об этом, - хоть со слов ли российских СМИ и населяющих их странноватых существ с экспертными голосами, хоть как-то еще, - не нужно. И никогда при этом не забывать о том, почему на нынешней Украине этой уже без малого двухлетней войны ни за что не простят ни самой России, ни российскому руководству, ни российскому народонаселению. Равно как и помня о том, что вести там эту войну с Россией будут, что называется, «до последнего». И одержать победу в этой войне со всем позором России не удастся несмотря ни на какие понесенные жертвы, т.к. против нее там воюют и будут продолжать воевать вовсе не ВСУ и не некие националисты и иностранные наемники, а весь разнородный украинский народ, ставший за эти два страшных года единым целым. Как бы ни пытались выгодным образом преподнести ситуацию разного рода российские пропагандисты, военные, политики и прочие бездельники, усилиями которых целая некогда худо или бедно, но процветающая страна доведена до состояния таких вот … сельских слепых старушек, провожающих на деревенской околице уходящих в ночь своих случайных добродетелей.

Николай Ю.Романов (из текста интервью)
Париж, Франция, 28/11/2023г.
----