Николай Юрьевич Романов

 

«Совесть – это просто порядочно напуганная подлость»

(Украинская тетрадь - 4)

Николай Ю.Романов («Из неоконченных мемуаров»)

 

«Смерть пахла в России иначе, чем в Африке. В Африке, под непрерывным огнем англичан, трупам тоже случалось подолгу лежать на «ничейной земле» непогребенными; но солнце работало быстро. Ночами ветер доносил приторный, удушливый и тяжелый запах, - мертвецов раздувало от газов; подобно призракам, поднимались они при свете чужих звезд, будто снова хотели идти в бой, молча, без надежды, каждый в одиночку; но уже наутро они съеживались, приникали к земле, бесконечно усталые, словно стараясь уползти в нее - и когда их потом находили, многие были уже совсем легкими и усохшими, а от иных через месяц-другой оставались почти одни скелеты, громыхавшие костями в своих непомерно просторных мундирах. Эта смерть была сухая, в песке, под солнцем и ветром. В России же смерть была липкая и зловонная».

(с) Эрих Мария Ремарк «Время жить и время умирать»

 

Сезон работ конца лета 2025 года на воюющей уже четвертый год Украине едва ли отличался чем-то в лучшую сторону от того, чем нам пришлось там заниматься в тот же период годом раньше, летом 2024 года. Иначе как в значительно меньшей степени на нашу долю довелось отведать различных экзотических болезней, стершиеся из памяти названия которых я смутно вспоминал тогда только по полузабытым страницам советских детских книжек из серии «Библиотека пионера и школьника», повествовавших о временах Революции, разрухи и Гражданской войны. 

Впрочем, в этом году это была уже скорее доводка и проверка всего ранее сделанного нами на бумаге и воплощенного за эти прошедшие 12 месяцев украинскими военными строителями и западными инженерами и советниками в бетоне и в стали, чтобы позволить хотя бы временно и в какой-то мере компенсировать те разрушения, которые были нанесены объектам здешней промышленной и гражданской инфраструктуры за прошедшие три с половиной года войны и периодических, «беспокоящих» и «поддерживающих» ракетно-бомбовых ударов.

Сколько раз я ни собирался сделать это все последние месяцы, но записки о той командировке конца лета 2024 года на Украину так и пролежали у меня на столе рваной кучей весь прошедший год, пока у меня все-таки дошли руки разобрать ее и вернуться к воспоминаниям о тех событиях уже сейчас, после нынешней командировки. 

Как оказалось, это было весьма промыслительно, потому что события этого года полностью повторяли весь наш прошлогодний опыт работы в этой уже начисто разоренной войной стране, - в глазах населения которой вжившийся в него пещерный страх перед любыми «не украинскими» людьми в военной форме неизменно соседствует с лютой и плохо скрываемой ненавистью не только к этим людям, но и к … самим себе, коль скоро редко кому в голову из уцелевших местных жителей случается даже прийти мысли о том, что мы - это не очередные агрессоры, которым дешевле разумнее отдать то, что они в данный момент хотят, чем потом утратить вообще все то немногое, что у этих самых жителей еще осталось. Будь то из числа своих собственных, давным-давно утративших человеческий облик соотечественников или из состава российских военизированных групп разного назначения, временами просачивающихся на здешние территории, на фоне которых любые «камуфлоны» (прим. – камуфляжная форма одежды) или «служебы» (прим. – форменная одежда или любая униформа) с шевронами и знаками отличия воинских подразделений или уполномоченных организаций Евросоюза выглядят просто какими-то странными пришельцами из другого мира, достойными только лишь самого искреннего недоверия.  

Во время подобных командировок всегда больше всего запоминаются события первой проведенной за работой недели. В дальнейшем, когда втягиваешься в т.н. трудовой процесс, все впечатления очень быстро притупляются и каждый новый день становится все более похожим на все последующие. Вплоть до того момента, пока не приходит время переезжать на новое место или возвращаться назад, в сторону государственной границы, когда содержание нашего присутствия в стране признается высоким начальством наконец-то исчерпанным или … более не желательным принимающей стороной, как было в этот раз. 

Вот и в этот раз я особенно хорошо помню на Украине только первую нашу рабочую неделю 2025 года в Херсоне. В городе всякий раз это был самый обыкновенный, словно под копирку похожий на все другие поздний летний августовский день. Над теми покрытыми оранжево-серой пылью развалинами, что остались от некогда утопавшего в густой зелени города, висела шапка чуть ли не физически осязаемого густого и рыжеватого как речной песок смога, - едкой до рези в глазах, вонючей и причудливой по содержанию смеси тумана, сгоревшего тола (из него здесь делают свечи), дыма многих десятков печурок «буржуек», мелких угольных котельных, костров, каких-то самодельных жаровен, утлых домашних очагов, круглосуточно чадящих уже много месяцев подряд мусорных куч и облаков нисколько не спешивших растворяться в окружающем раскаленном воздухе выхлопных газов, в пятнах которых, остававшихся на одежде, безошибочно читались не только ароматы, но и содержание самого грязного в истории человечества машинного топлива. 

Впрочем, есть здесь у всех этих странных и пугающих запахов и странноватых привкусов, которыми в любые часы отдает городской воздух, и иная, своя собственная, совершенно особенная и страшная причина. Практически постоянно здесь сжигают животные и человеческие трупы и … иные останки, которых за годы войны накопилось здесь столько, что уже никто не делает никаких различий относительно того, кем были все эти люди до того, как попасть в импровизированные могильники среди мусорных куч, в которых их безошибочно со временем находят бродячие собаки, разрывая все эти горы зловония в поисках пищи. 

Собак прогоняют, тела и их останки извлекают и отправляют на совершаемое здесь же сожжение. От которого воздух наполняет совершенно ни с чем не сравнимое чуть сладковатое и густое зловоние останков горелой органической жизни. Исправно занимаются этим делом исключительно сами местные жители, без участия военных, поскольку в разрушенном войной городе это один из немногих способов заработать себе на жизнь не только исправно выплачиваемыми деньгами, но и устойчивым пайком. В дополнение ко всему тому из пресловутых «человеческих ценностей», что временами удается снять с костей убитых или иным образом извлечь с их полуразложившихся тел, - что по каким-либо причинам некогда миновало внимание более ранних мародеров. 

Обычно, правда, этим процессом коллективной кремации здесь занимаются уже в ночные часы, когда большинство горожан расходятся по домам, используя для этих целей своеобразные «доменки», представляющие собой чадящие густым и жирным дымом сооружения в мусорных кучах, - в прорытых или сложенных внутри которых вертикальных проходах и шахтах с притоком воздуха естественным и безостановочным образом горят безо всякого дополнительного участия и необходимости подкладывать в них топливо человеческие и животные останки, сложенные в черные целлофановые мусорные мешки или завернутые в обрывки линялой грязной материи, которые по мере выгорания туда вновь и вновь добавляют «кремационники», как называют здесь занятых на этой работе людей, - постоянно поддерживая в этих «жаровнях» неугасимое и злое яркое оранжево-желтое пламя, не дающее никакого света, но изрыгающее из себя море оседающей тут же по соседству копоти. 

Принцип работы таких вот импровизированных кремационных печей, увиденных нами в Херсоне (да и в других уголках Украины, тоже, где военные власти стараются хотя бы так выйти из положения с утилизацией отходов, оставленных войной), с первых же мгновений напомнил мне по своему устройству … «стартер», в котором туристы или дачники для ускорения процесса разжигают угли для своего будущего вкусного и аппетитного мангального шашлыка. С той лишь разницей, что вместо разжигаемых внутри такой небольшой металлической дырчатой бочки углей в значительно более крупных по размерам украинских «доменках» безостановочным потоком горят тела и части тел ставших безвестными людей и не менее никому не известных животных. Ну, а по мере того, как очередная «доменка» заполняется недогоревшими останками и черно-серой рассыпчатой, похожей не древесные опилки золой, - в другом месте, но тут же, по соседству, быстро среди мусора выкапывают или выкладывают новую, ей на замену, а старую засыпают чем придется, отмечая на будущее каким-нибудь памятным знаком, вроде ржавого ведра или бочки из-под горючего, именуемыми здесь еще по старой советской традиции «фотонными отражателями», венчающими в Херсоне и в его окрестностях уже не один десяток таких вот рукотворных могильников с их многими сотнями безвестных «обитателей». 

Увы, но такие вот рукотворные крематории непрерывно горят здесь уже несколько лет, - с того самого момента, когда отсюда на левый берег Днепра ушли российские войска, оставив на произвол судьбы город, его население и прилежащую к нему местность, - не прерывая свою чадящую деятельность ни на минуту, словно количество сгорающих в них каждый день человеческих тел, свозимых сюда со всей округи, нисколько от этого не уменьшается, а то и вовсе, становится даже все больше. 

На чудовищно раздувшихся черно-синих или, наоборот, на уже совершенно усохших (до состояния обтянутых остатками пергаментной кожи костей) коричнево-желтых руках многих из этих людей часто не хватает одного или даже нескольких пальцев. Не имея возможности тратить время или затрудняясь снимать с них украшения обычным способом, пальцы этим людям просто отрубали топорами, отрезали ножами или откусывали слесарными кусачками, щипцами или клещами, чтобы снять приглянувшееся обручальное кольцо или какой-нибудь видный перстень, - немедленно рассматривавшиеся солдатами-мародерами в качестве безусловного и особо ценного личного трофея. Как свидетельствуют здешние очевидцы, во многих случаях обладатели этих «конфискуемых военных драгоценностей» в такие моменты бывали еще живыми, на что, впрочем мало кто из вооруженных грабителей в форме когда-либо на войне обращает какое-либо внимание. Минутой - раньше, минутой - позже, но все равно этот человек ... уже не жилец.

Впрочем, несмотря на весь внешний драматизм ситуации, это – практически то единственное, что местные временные и военные власти в состоянии здесь сделать для эффективного предотвращения возникновения или распространения эпидемии той или иной крайне опасной в условиях войны и общей разрухи и антисанитарии болезни, нет-нет, да и дающей о себе знать эпизодическими случаями своего проявления, когда с заболевшими людьми часто не знают что делать, а то и вовсе они вдруг в какой-то момент исчезают из своих домов или с глаз долой куда-то в … никуда. Тем более, что во время проявлений какой-нибудь инфекции где-то в городе по ночам всегда стреляют значительно чаще, чем обычно. И хорошо бывает, если они затем не оказываются в числе «пациентов» тех самых черных мусорных целлофановых мешков, каждый день сгорающих в здешних «доменках».

Как говорится, здесь, в этих местах, смерть чаще бьет людей даже не пулей в лоб, а гепатитом в печень. Или тифом в живот. Как было с нами всеми в прошлом году, во время предыдущей командировки, когда в этих же местах, но чуть севернее, возникла очередная «эпизотия» туляремии (или иначе, брюшного тифа), - как сейчас модно в научном сообществе называть такие проявления. Да, заболевание это, как ни странно, представляет реальную угрозу только в случае предельно истощенного и изнуренного организма, доведенного всякого рода лишениями до состояния полной дистрофии и авитаминоза. Как было с немцами после Сталинградской битвы, когда практически вся взятая в плен Шестая армия генерала Паулюса так и осталась лежать в заснеженных степях Заволжья из-за той самой туляремии, со случаем проявления которой на Украине нам пришлось столкнуться годом раньше. 

Однако, кто может поручиться за то, что эта болезнь не даст каких-либо осложнений даже в случае максимально подготовленного и специально привитого к ней организма ? Как это и произошло с нашим бессменным шефом, который так и не оправился до конца после (в конце-концов) окончательно свалившего его в итоге на больничную койку уже в Брюсселе прошлогоднего заболевания, и который в этом году по настоятельному требованию врачей так безвылазно и находился в штаб-квартире Организации в Киеве, - занимаясь представительской и гуманитарной деятельностью, а попутно, когда позволяла связь, практически ежедневно координируя нашу работу и не давая нам оттуда никакого покоя вплоть до тех пор, пока мы не заканчивали тот объем работ, который по его мнению нам полагалось в этот раз выполнить, но в который мы не то в силу общей ленности, не то ввиду его личного отсутствия, никак не укладывались. 

Впрочем, неизменно действуя в своем руководящем порыве в точном соответствии с принципом «Ни что - не слишком», сформулированным еще во времена европейского Средневековья достопамятным Святым Отцом Бенедикти, шеф в этом году все-таки старался не вносить в нашу работу особенной сумятицы, целиком и с полным энтузиазмом взяв на себя представительские функции в тылах действующей экспедиции, и занимаясь этим самым представительствованием везде, куда его так или иначе за этот месяц приглашали. Об успехах чего мы могли потом судить лишь по внятности и содержанию его речи, доносившейся до нас сквозь «белый шум» помех по каналам видеосвязи, передававшей в этот сезон на Украине решительно что угодно, включая вероятно и послания с других планет и галактик, кроме … нормального видеосигнала.  

Тем более, что далеко за пределы Киева он старался в этот сезон не столько не выезжать сам, сколько его оттуда не выпускали … бдительные санитары в солидных офисных костюмах, которым центральным руководством в Брюсселе, - хорошо знавшим активный характер шефа в любой работе, - было наказано не спускать с него на этот предмет всех наличествующих в представительстве глаз. Потому что эффективно лечить (находящегося уже в приличном и достойном государственного международного чиновника почтенном возрасте) шефа повторно от брюшного тифа или от какой-нибудь иной заразы военного периода, не взялась бы уже никакая, даже самая радикально настроенная европейская медицина. Или, вернее, этого не допустила бы никакая, даже самая прогрессивная система медицинского страхования и ее уже порядком опустошенные за прошедший год самим шефом денежные и ресурсные фонды. Впрочем, это и не удивительно, ведь при отсутствии должного внимания, с него бы сталось даже совершенно спокойно самому не только съездить в прифронтовую зону, представившись официальным сотрудником Евросоюза и вызвав там переполох в среде самого высокого и самого низового слоев начальства, но и … вернуться оттуда назад, что он с успехом проделывал в прошлом, забираясь иногда по ошибке даже на территорию, находившуюся под контролем российских вооруженных формирований. 

Последний такой случай как раз был в прошлом году, когда окончательно заблудившись среди выженных лютым августовским солнцем перелесков, мы вдруг столкнулись с группой таких же как и мы до предела грязных и черных от копоти и сажи одетых в причудливые конструкции из латанного многоцветного камуфляжа вооруженных, заросших до самых бровей бородами и клоками волос людей, которые, после весьма любезного выяснения отношений и взаимного установления личностей, указали нам дорогу в нужном направлении по имевшемуся у них до предела исчерканному клочку засаленной карты, - по-моему, еще гитлеровской печати времен Второй Мировой войны. Да еще и не менее любезно проводив в соответствующую маршруту сторону до того места, откуда им самим уже нужно было идти выполнять свое «боевое задание». Что обошлось нам в качестве знака взаимной благодарности в несколько блоков дарственных европейских сигарет, пары коробок медикаментов и иной подобной иностранной военной мелочи, - включая небольшой, но очень ценный в любой экспедиции мультичастотный радиоприемник фирмы «Томпсон», самостоятельно подзаряжавшийся либо от встроенного пьезогенератора, от инфракрасного излучения (например, от жара костра, угольной жаровни или даже сильно нагретой батареи отопления) или от лучей солнца, - высоко ценимой солдатами любых воюющих армий на передовой, где этих самых мелких, но очень важных предметов никогда не хватает (или не бывает вовсе). После чего мы и разошлись, - каждый по своим делам.

И тем удивительнее было встретить, как нам вначале показалось, уже на украинской территории, - где поздним вечером того же дня мы вначале с благодарностью приняли за них, как уже за старых знакомых, - в точности таких же как и они на вид грязных и измученных войной солдат в неотождествляемом рваном обмундировании, сидевших в палатке столовой и перебиравших … наши сувениры и изучавших тот самый недавишний томпсоновский радиоприемник, который мы отдали командиру того отряда (собственно, по которому мы и обратили внимание на эту группу). И которые были почему-то несказанно смущены нашим вниманием, словно видели в первый раз, и вообще удивлены увидеть нас … живыми. Потому что пока мы в тот день ходили по своим делам (или, вернее, дорабатывали маршрут, разработанный шефом, - всегда склонным к проявлению духа разведчика, в результате обострения которого у него мы всегда оказывались в совершенно неожиданных и незапланированных графиком работ местах), прошла информация, что наша группа была захвачена в плен российским отрядом и уничтожена. Ну и, натурально, ограблена. Как это водится в наши дни в тех местах. 

Затем в прифронтовой полосе был скоротечный бой, в ходе которого сидевшая сейчас в палатке за обеденным столом выдвинувшаяся туда группа украинских солдат уничтожила такую же как и они поисковую группу российских военнослужащих, - оказавшуюся теми самыми, кто показал нам дорогу в сторону украинских позиций, доведя нас почти что до линии весьма виртуального в этих местах фронта, - которые, как посчитали украинцы, с нами и расправились. Забрав у погибших (как и положено на этой войне) все военные трофеи, среди которых оказались и те «европейские» предметы, которые они получили от нас в благодарность за помощь, включая и злополучный приемник, принципы работы которого они в тот момент осваивали. 

Как говорится, опустим же занавес милосердия над воспоследовавшей за этим сокрушительной по трагичности сценой немого человеческого молчания. Что лишний раз свидетельствует о том, как оно все неоднозначно бывает на этой войне. Впрочем, как и на любой другой неоднозначной войне тоже. Где неоднозначно решительно все, да еще и с самого ее начала.

Шефу тогда порядочно влетело от начальства за проявленную самодеятельность, но никаких приличествующих случаю организационных выводов не последовало, потому что с его богатым опытом, знаниями славянских языков и профессиональным чутьем найти подходящего возрастного человека для последующих командировок на Украину в нынешнем Евросоюзе сейчас вряд ли кого удастся. И что проще его в дальнейшем будет просто посадить под надзор дюжих санитаров, наложив с десяток строжайших запретов, чем вообще отлучать от работы. Чему он, собственно говоря, в этот раз нисколько не сопротивлялся, обладая уникальной способностью находить работу или информацию абсолютно везде, где он в тот или иной жизненный момент оказывался. 

Впрочем, возвращаясь к более прозаическим, но от того не менее заразным болезням, все мы тогда, годом ранее, выглядели не лучше него. Брюшной тиф оказался именно тем заболеванием, которое в порядке везения подстерегало нас в тот раз практически на всей территории проведения работ. И не заразиться им в такой ситуации было бы равносильно одному шансу на миллион. Хотя нам и были сделаны все необходимые прививки, а в составе группы были не только основательно проинструктированный врач, но и все необходимые медикаменты, предназначенные как раз для лечения такого вот рода «забытых историей» заболеваний. Но требований по обязательному завершению работ с нас по понятным причинам никто не снимал. Ни в Брюсселе, ни в Париже, ни даже в Страсбурге, где также с нетерпением ожидали нашего возвращения. Хотя формально, по условиям контрактного соглашения, в такой ситуации любая международная миссия в той или иной проблемной стране автоматически сворачивается. Вплоть до выздоровления ее специалистов или … до прекращения эпидемии заразной болезни в месте проведения работ. О чем, естественно, вспоминают лишь в случае летального исхода, наступившего для кого-нибудь из членов таких рабочих групп, до которого у нас, к счастью, дело так и не дошло. Хотя посидеть потом в польском карантине пришлось весьма основательно. Как и насытить потом организм в профилактических средством целым арсеналом лечебно-лекарственных средств, словно в насмешку над будущими пациентами в порядке эксперимента изобретенных по этому случаю сразу всем прогрессивным человечеством. Ведь одно дело – начать чувствовать себя после болезни хорошо, а другое – оставаться ее опасным носителем в тех областях цивилизованного мира, где ее появления нисколько с восторгом не ожидают. 

О том моменте в жизни, наступившем уже после прошлогодней командировки (когда все мы, как говорят между собой международники, «подкосились», перестав принимать стимуляторы), у меня сохранились лишь довольно смутные воспоминания, когда в редкие моменты между приступами горячечного бреда и галлюцинаций, словно из тумана или среди разрывов облаков, подобно лику господа бога, перед глазами вдруг появлялось участливое, живое и доброе еврейское лицо в белой шапочке с такими же добрыми и все понимающими глазами, непропорционально увеличенными стеклами-иллюминаторами круглых роговых очков на носу, которое грустно и даже с какой-то укоризной всякий раз улыбалось мне, беззвучно шевеля губами, движения которых непостижимым образом складывались в непонятные слова на польском языке, на которые меня всякий раз буквально так и подмывало из чисто хулиганских соображений спросить: «- Кто вы ? Еще доктор или уже апостол Петр ?» Что я все никак и никак не мог сделать, потому что либо нужные слова в голове не могли сложиться в правильной последовательности, либо губы шевелились совсем не так, чтобы эта последовательность стала бы адекватно воспринимаемой окружающими, - будучи отличной от какого-нибудь детского “Агу-агу-агу-агу…”.

Тогда мне особенно хорошо запомнился один весьма знаковый эпизод жизни, когда горячка все-таки сподобилась в какой-то момент меня отпустить, и я пришел себя в удивительно ясном сознании, выйдя из состояния бредового сна где-то в самый разгар глубокой ночи. 

Будучи пациентами инфекционного отделения, мы все лежали в одной, специально выделенной нам властями изолированной палате. Над дверью горел синеватый дежурный ночник, почти не давая никакого света в сгустившейся в комнате тихой и совершенно особенной больничной темноте, рядом с кроватями уютно перемигивались крошечные разноцветные огоньки датчиков каких-то неведомых медицинских приборов. А за небольшим палатным столиком, заваленным неким великим чудом помещавшимися на нем распечатками, таблицами и тетрадями, положив голову на сложенные перед собой руки, которыми он словно пытался в этот момент обхватить весь столик со сложенными нем документами, грузно спал … шеф, более походившей в тот момент в своем темно-синем больничном халате на арестанта. 

В какой-то момент, словно почувствовав, что я проснулся, старик приподнял голову, открыл глаза, смерил меня чуть блеснувшим взглядом, скорчил свою любимую недовольную физиономию, удивительно схожую с той, которую обычно делал Альфред Хичкок в тех случаях, когда он был, наоборот,  чем-то очень доволен, но не хотел этого публично показывать (с годами все одетые в больничные халаты великие старики становятся удивительно похожими друга на друга хотя бы на уровне своей мимики), повел усталыми, отекшими и совсем больными глазами в сторону, указывая на часы, отмечавшими какое-то совсем еще несуразное утреннее время, - давая тем самым понять, что в такой ранний час мне (как и любому другому выздоравливающему пациенту) нужно спать, а не просыпаться и не будить по пустякам начальство, - после чего выключил горевшую настольную лампу, вновь положил голову на руки и так и продолжил почивать в той же самой своей прежней утренней позе. Оставаясь руководителем рабочей группы даже в состоянии столь тяжело дававшейся ему в его преклонном возрасте болезни, когда все остальные сотрудники могли позволить себе болеть и даже спать, но ответственное начальство в его лице ни при каких обстоятельствах не могло предоставить себе возможность дать подобную слабину. 

Странным образом, но все происходившее тогда в мозгу сводилось к простой и хорошо всем известной извечной формуле, что жизнь любого человека по-настоящему прекрасна лишь тогда, когда она течет медленно. После чего вновь все только что увиденное и услышанное растворялось не то в очередном приступе красных облаков мутного горячечного бреда, не то в не менее непроницаемом как и бред голубоватом тумане ничем не отличимого от него медикаментозного наркоза.

Тем более, что даже самые лучшие хлорные таблетки и прочие дезинфектанты не дают стопроцентного эффекта при обеззараживании воды. Местные жители и украинские военнослужащие во всех прифронтовых областях страны и в разоренной войной глубинке повсеместно болели, - и болели часто весьма страшно, что особенно сильно сказывалось на беспризорных детях, - хотя по заверению врачей, с момента начала боевых действий все происходящее носило для них чуть ли не штатный, ежегодный характер, и до настоящей угрожающей эпидемии дело в итоге так и не дошло, что, впрочем, нисколько не уменьшало саму угрозу ее возникновения на затронутой болезнью территории в любой, самый не подходящий для этого момент. Что в какой-то степени охлаждало пыл российских военных, активно стремившихся сделать 2024 год годом каких-то своих особых успехов, но нисколько не готовых к тому, чтобы столкнуться с эпидемией заразной болезни среди личного состава своей армии, оказавшись на затронутых ей территориях. Тем более, в ситуации, когда эта самая массовая заразная болезнь на сопредельной воюющей территории пребывает не в гордом одиночестве, а соседствует с другими своими, не менее опасными для людей сотоварками, включая, увы, и сибирскую язву, отдельные случаи которой не только стали наблюдаться, а прямо-таки угрожающе участились на юго-востоке страны в последние полтора года войны из-за массово разрытых артиллерией или размытых водой в степи старых холмов скотомогильников, с обильно украшающими теперь прилегающую к ним местность вереницами разбросанных пожелтелых в земле и зачерневших костей некогда закопанных в них погибших больных животных.

Впрочем, нечто подобное мне невольно вновь пришлось испытать повторно уже в этом году, когда во время одной из поездок машину нашей рабочей группы на полной скорости вдруг бросило в кювет и перевернуло взрывом какого-то так и оставшегося неизвестным взрывоопасного предмета или мины, установленного на обочине. 

К счастью, устройство это было безоболочным и не содержало в себе поражающих элементов вроде вездесущих гаек, кусков проволоки, гвоздей, шурупов, болтов или кусков толстого стекла, которыми в качестве шрапнели или картечи обожают начинять свои «игрушки» местные украинские «партизаны» из числа представителей детско-подростковых возрастов, использующих такие вот «шалости» для элементарного грабежа на дорогах, и для многочисленных сельских шаек и банд которых не имеет ровным счетом никакого значения то, кто подорвется на таком вот дорожном сюрпризе, - включая даже и кортеж самого президента страны. Лишь бы было шумно, здорово, громко, а находящиеся в подорвавшейся машине люди не оказали бы никакого сопротивления в процессе последующей попытки их ограбить и … раздеть до полного отсутствия любого наличия. Тем более, что после ухода российских войск всякого рода подходящих для такого вот рода диверсий материалов здесь повсеместно осталось предостаточно, и вооружиться или подготовиться к минной войне даже при отсутствии большого опыта и знаний может каждый желающий или просто интересующийся вопросами незаконного разбойного обогащения человек. Как говорится, люди «и шилом бреются, и дымом греются», когда жизнь не оставляет им никаких других вариантов.

Все это, как и многое другое, не менее интересное и познавательное, я впоследствии уже выслушивал лишь едва придя в себя после потери сознания, сидя в шагах десяти от перевернутой машины, от нашего шофера, возрастного украинца, вытащившего меня, минуя разбитое стекло погнутой двери, наружу. В момент аварии ему вчистую оторвало два младших пальца на левой руке, из кровоточащих обрубков которых теперь торчали острые обломки красно-желтых костей, на скорую руку перемотанных какой-то тряпкой с логотипом Евросоюза, ввиду чего я потом долго не мог понять, чей крови на мне было больше, - его или моей собственной. 

Перед глазами вовсю скакали и развлекались на каком-то своем очень веселом и жизнеутверждающем празднике разноцветные чертики, забавляясь красочным фейерверком, по разбитой физиономии что-то бойко, живо и весело текло и струилось, передние зубы многообещающе шатались, вся левая половина тела потеряла всякую чувствительность, полностью вернувшуюся затем лишь через несколько часов тяжелыми, ноющими и не проходящими вот уже много дней ревматическими болями решительно всего, что у человека в моем возрасте там вообще может болеть или может быть надолго отбито или контужено.  

В этот раз нам опять-таки очень серьезно повезло. И машина получила лишь ограниченные (и главное, - совместимые с возможностью передвижения на ней) повреждения, - и оказалась достаточно старой, чтобы позволить экипажу и пассажирам суметь из нее выбраться (а не дожидаться внутри в заблокированном виде появления долгожданной помощи), а затем и вытащить снаряжение и оборудование, - и бензобак по счастливому стечению обстоятельств у нее не загорелся и не взорвался, как это всегда и неизменно показательно происходит в таких случаях в голливудских фильмах про военные действия во всяких проблемных регионах планеты. Ни даже малолетние «партизаны» в довесок к своим более «старшим товарищам», появление которых мы, - едва и с трудом приходя в себя от пережитого, - ожидали лицезреть с минуты на минуту, так и не появились. Что позволило нам сообща, собравшись с силами, вначале перевернуть нашу старую и порядочно искупавшуюся в этом неожиданном для нее приключении в придорожной пыли «Мицубиси», - вернув ее в прежнее, более присущее всем автомобилям четырехколесное положение, - а затем даже и безо всяких проблем завести ее, несмотря на все наличные вновь приобретенные ей дефекты внешнего вида. А после этого, - еще и беспрепятственно покинуть место происшествия, в тайне рассчитывая на то, что больше «сюрпризов» на этой дороге нам уже в этот день не встретится.   

Нами занимался действующий врач рабочей группы (машину, увы, все-таки под занавес этого сезона на Украине пришлось в конце-концов, после нескольких честно  предпринятых попыток восстановления, списать в утиль, на запчасти), который хоть и в значительно меньшей степени походил своим ликом на господа бога, появлявшегося у меня временами перед глазами годом ранее в разрывах облаков, но, даже будучи самим чертом по своей природной натуре и внешности, превосходно знал свое дело и сравнительно быстро сумел поставить нас своими таблетками, примочками, капсулами и пилюлями на ноги до того момента, пока нас окончательно не свалила с них наступавшая на наше здоровье хандра иного свойства.  

Впрочем, главной бедой страны, живущей в обстановке войны, уже успевшей стать многолетней, всегда были и остаются не минные засады на дорогах и даже не эпидемии тяжелых и заразных инфекционных болезней, вроде тифа, паратифа или окопной лихорадки, и даже не полученные в результате этой самой войны нанесенные ей раны, а  … больные зубы. Причем, страдают от этого недуга в равной степени как представители гражданского населения, так и военные. Мучительнее этого для человека природа ничего не выдумала. Коль скоро зубная боль – это единственный вид страданий, которые не может выдержать никто, какой бы человек при этом ни храбрился. 

Но одно дело отсутствие даже элементарной стоматологической помощи в тылу, где есть хотя бы какое-то подобие медицинского присутствия, и то же самое, но происходящее где-нибудь на передовых линиях соприкосновения войск, на фронте, в траншеях, - там, где появление любых врачей уже само по себе является исключением из всяких правил. А врачей-дантистов, - так и тем более. 

Это обстоятельство порождает и множит среди солдат обеих воюющих армий такое страшное явление, как самоубийства. Когда доведенные зубной болью до состояния полной невменяемости военнослужащие уходят со своей болью в одиночестве куда-нибудь в лес и в прямом смысле слова стреляют себе в голову из любого подручного оружия, будучи готовыми на что угодно, лишь бы прекратить свои мучения, - рассчитывая выбить таким вот страшным образом изо рта тот источник нестерпимой и пронизывающей весь мозг боли, каким становится для них больной зуб. Разумеется, заканчивается это всякий раз летальным для такого человека исходом, поскольку даже самый слабый выстрел с ближнего расстояния или сделанный в упор в прямом смысле слова разносит страдающему больному на куски всю голову или ее значительную часть, часто превращая ее обладателя в полупарализованного полуидиота, к которому, к тому же, военные прокуроры незамедлительно предъявляют претензии как в лицу, попытавшемуся избежать дальнейшей воинской службы путем членовредительства или «самострела», что лишает в дальнейшем и его самого, и его родных и близких причитающихся им денежных контрактных и страховых выплат от военных министерств обеих стран. Что происходит всегда вне зависимости от того, как и куда тот наводит или приставляет ствол оружия перед роковым выстрелом, чтобы расправиться со столь сильно мучающим его больным зубом. 

Увы, но такого вот рода «самовыпилы» являются сегодня реальностью для всех противостоящих друг-другу российских и украинских военнослужащих. Исключений здесь нет ни одного, да и не может быть. Когда даже возможное самоубийство предстает как наименьшее зло по сравнению с той болью, которую испытывает в такие моменты лишенный медицинской помощи человек. Тем более, что даже неквалифицированная стоматология становится в стране все большей и большей редкостью, не говоря уже о возможности серьезного и продуктивного лечения во фронтовой и прифронтовой полосе, где даже простое удаление зуба подручными средствами самостийными эскулапами становится часто совершенно неразрешимой задачей. Иначе как в крупных ее городах, в незначительной степени пока еще затронутых войной и связанных с нею лишениями. В том числе и медицинского характера. 

Здесь, в Херсоне, на юге, значительно ближе к морю, чем мы работали до этого раньше, уже в августе как-то стало рано смеркаться и вскоре после пяти часов вечера в городе зажигались цепочками редкие, совершенно крошечные и абсолютно не дающие никакого света тусклые уличные фонари. Вернее, уличные фонарики, больше напоминающие те, гирлянды которых в новогодние праздники украшают праздничные ёлки. Отличающиеся от них лишь совершенно не характерной для таких вот ёлочных вечеров особой синей, бутылочно-зеленой и фиолетовой маскировочной цветовой тональностью, подобной которой я встречал только в системах подсветки взлетных и рулежных полос полевых военных аэродромов. 

В глубине каждого такого размытого пятнышка смутно просвечивал крошечный белый огонек. Крошечные, не дающие никакого света светлячки, бывшие, тем не менее, все равно предметом особой гордости местных жителей и поводом для каждодневной радости по сравнению с обитателями других районов, лежащих где-то в ничем не освещенной глубинке страны и начинавшихся … прямо за смутными и стертыми в тумане границами городской черты. 

На самом деле, это было просто удивительно, что подобные фонарики вообще зажигались в стране, в которой население большую часть времени все последние три с половиной года боевых действий проводит либо совсем без электричества, либо добывая его при помощи рукотворных генераторов совершенно невообразимых конструкций и старых машинных двигателей. Следом за «центральным» освещением, в глубине вечернего смога одна за другой вспыхивали такие же крошечные «лампадки» где-то уже в глубине городских развалин, обозначая тем самым те места, где в городе еще оставались способные их зажечь люди.

Во всем городе пусто, как глубокой ночью. Днем люди стараются поменьше выходить из дома, чтобы не обращать на себя внимание. Тем более, что и людей-то здесь почти не осталось. Даже, как ни странно, военных. Не слышно ни песен, ни стука топоров, ни кудахтанья кур, ни ржания лошадей, ни шума машин, ни криков детей, ничего. Только шум ветра в провисших телеграфных проводах. Если бы не редкие взрывы и выстрелы где-то за рекой, можно было бы оглохнуть от этой настороженной тишины. Разговаривать на территории врага в этой обстановке - безумие, но и на территории, кажущейся в данный момент своей собственной, это безумие отнюдь не меньшее.

Лето в этот год было особенно жарким, пыль на зубах казалось особенно горькой, а солнце – особенно ярким и пронизывающе жестоким. Доводимые до состояния нервного срыва от страха перед мертвой тишиной покинутого и разграбленного города, и без того разложившиеся за годы противостояния украинские ополченцы за прошедший год стали еще подозрительнее и злее. Задыхающиеся от засасывающего зноя патрули для храбрости и чтобы не заснуть на ходу часто просто палили в ночь. Стреляли во все. Стреляли на шорох, на малейший звук, на огонек цигарки, на движение, на внезапно появившийся запах («на ветер»), стреляли в кучи обломков, стреляли чуть ли даже не в собственную тень, буде ей случалось появиться в слабом городском освещении … не с той стороны, откуда надо. Увы, но на Украине сейчас в лесу чувствуешь себя безопаснее, чем в собственном доме. От многих здесь, как не сговариваясь, доводилось слышать эти слова. Что, мол … «все в лесу прячем». Да разве всю жизнь в лесу упрячешь ? Тем более, когда и самого леса-то скоро не будет. Ведь топить все одно нечем, а сжигаемые в городе трупы все равно никакого тепла никому не дают.

Даже «приняв на грудь» изрядно спиртного, смешанного «для крепости» с коноплей, взвинченные до предела солдаты смертельно боялись диверсантов. Или кого-то, о ком они предпочитали ничего не говорить и не особенно распространяться, что лишь подтверждало наши мысли о том, что у каждого человека здесь этот самый «кто-то» - некто свой собственный, включая даже ближайшего соседа по бомбоубежищу или сослуживца, которому другой солдат как-то проиграл в карты и не смог или не захотел потом отдать долг, не говоря уже о просто желающих завладеть в ночи оружием и экипировкой патрульных или отомстить им за убитых или за родственников, вначале схваченных службой безопасности, а потом и вовсе исчезнувших отсюда в никуда после бегства ВС РФ из Херсона почти полтора года назад. 

По этой причине, даже хорошо ориентируясь среди развалин, патрули старались далеко не забираться даже в случае раздающихся откуда-то отчаянных криков и призывов о помощи, откладывая выяснение ситуации до утра. Страх перед ночной тишиной буквально выхолащивал людей. И тех, кто был с оружием, и тех, у кого его не было. Хотя таких, вероятно, в Херсоне уже давно не осталось. Выходить из города в такие часы становилось не столько даже все труднее, сколько уже откровенно небезопасно. Как и просто перемещаться по нему ночью, иначе как на машине, с включенными фарами, на большой скорости, совершенно открыто и с полной «цветомузыкой», рискуя, правда, привлечь этим самым внимание артиллеристов с российской стороны. Потому что как-то сложилось, что ездят на машинах вечерами и ночью здесь только «свои». 

Правда, нашей группе, поздно возвращавшейся в объекта, как-то раз не повезло с мотором и видавший виды еще советского года выпуска «козел» заглох прямо посреди дороги в одном из заброшенных и считающимся особенно неблагополучным в ночные часы городских «блочных» кварталов, славящимся в разрушенном Херсоне в дневные часы подобием стихийного «черного рынка» и уличной барахолки, - в изобилии наводненным трофейным оружием и заселенном цыганами, бродягами, скрывающимися от мобилизации субъектами, держателями и обитателями притонов, обычными бандитами и различными асоциальными и криминализированными элементами, до состояния и уровня которых этих людей довела война, голод, нужда и тотальная нищета, - не особенно церемонящихся при встречах даже с военными, а не то даже, чтобы говорить обо всех прочих посторонних пришельцах. Но нам повезло. Нас в тот раз спасла ночь.

Особенно опасными в этом плане в разрушенных городах или в неблагополучных городских кварталах бывают, как ни странно, маленькие дети и подростки. Еще нисколько не сознающие того, что они делают. У обочин дорог, и особенно в сельской местности, взрослые бандиты подговаривают их подходить небольшими группками поближе к потенциальным жертвам или к остановившимся машинам, часто - с поднятыми кверху руками, с зажатыми в кулачках или между пальцами особенными, маленькими гранатами израильского производства или плоскими минами-ловушками вроде «лепестков», взводящимися в момент броска и взрывающимися от удара на землю, - которые в какой-то момент по сигналу они бросают в находящихся перед ними людей. Разумеется, это делается специально. Ведь взрываются такие маленькие, но очень современные гранаты нисколько не хуже больших, но старых и … не современных. Тем более, что посылающая детей на такой «подвиг» сторона ничем не рискует, - редко когда и кому из них удается увернуться потом от разлетающихся осколков, - так что мало кого в таких случаях из взрослых, бывает, интересует их дальнейшая судьба после завязавшегося боя или удачного или неудачного нападения.

Впрочем, практикуют такие внезапные нападения здесь и взрослые с обеих сторон воюющих армий, или гражданские лица, родных и близких которых обещают расстрелять или мучительно растерзать где-то в тылу в случае отказа, - открыто подбираясь к противнику, как если бы они шли сдаваться или хотели переговоров.

До войны Херсон был крупным жизненным центром страны, но теперь в это верится уже по большей части с трудом, тем более, что некогда проходившая через город железная дорога была большей частью разрушена и разобрана вдоль всего полотна. Ее уцелевшие рельсы уже давно начали темнеть, ржаветь и зарастать сорной травой доходящей местами чуть ли не по пояс взрослому человеку, а на некогда ухоженном городском вокзале, - ныне зияющим глубокими черными щербатыми провалами в покореженной провалившейся крыше, - все уже давно тихо и пусто, не считая неровного дребезжащего шума на ветру полусорванных старых афиш и отклеившихся объявлений, которые каким-то непостижимым образом горожане еще не успели разобрать себе на растопку.

Обычно проходило еще полчаса, и около шести вечера (в августе) здесь кончался … рабочий день. Да, - в прифронтовом городе есть и такое понятие ! Оно, правда, весьма условное и отражает, скорее, воспоминания о прошлой жизни его обитателей, чем реалии их нынешнего быта и его устройства. Но в действительности, все объясняется очень просто. Дело в том, что в какие-то моменты наползающая темнота уже просто не позволяет не то что работать или что-то делать, но даже и рассмотреть собственные руки или найти дорогу домой. Да и грязный воздух постепенно опускается все ниже и ощутимо отравляет собой и без того пыльный привкус слюны во рту, так что работать в таких условиях, как и вообще что-либо делать на улице, становится уже просто невозможно. 

В такие моменты здесь начинается свой «час-пик». Словно по команде, прерывистые, но очень суетливые ручейки совершенно безликих в сумраке и плотно закутанных в одежду людей устремляются куда-то наружу из дверных проемов, подвалов и люков бомбоубежищ по только им одним ведомым делам и маршрутам, на десять-пятнадцать минут они по привычке мирной жизни заполняют те тропинки, которые когда-то были тротуарами, прижимаясь к уцелевшим стенам домов, а наиболее смелые из них даже выходят и на проезжую (некогда) часть, извилисто петляющую между куч уже слежавшегося за годы войны до состояния железобетона мусора, очищенную от обломков, взрывоопасных предметов, останков разложившихся тел и кусков разбитых проволочных заграждений, - чтобы потом не то раствориться, не то слиться, не то оказаться буквально втянутыми в зияющие подвалы в домах напротив или на соседних улицах, памятуя о тех уже почти забытых временах, когда плотно упакованные в вечерние часы автобусы и маршрутные такси развозили целое море заканчивавших работать горожан по домам, а те из них, кто был побогаче, усаживались на городских остановках и специальных парковках в автомобили и отправились в собственные дома куда-нибудь подальше, за городскую черту, – подальше от повседневного смога и шума. Сейчас же город, подобно ливийской пустыне под дождем, оживает лишь на час-полтора в день, а все остальное время его жители по большей части проводят вне досягаемости для посторонних глаз и … систем электронного и оптического слежения скрывающегося где-то «там, вдали, за рекой», но от того не менее незримо и угрожающе присутствующего здесь каждую минуту противника. 

Здесь, в этих разоренных войной районах Украины, основным отличием нынешнего года от предыдущего, 2024-го, было несколько большее внимание, которое уделялось российскими средствами массовой информации и новостными каналами в сети Интернет этому и к смежному с ним регионам юго-востока страны, - о которых с того самого момента, как отсюда были (где-то) организованно выведены, а местами (где-то) просто бежали российские войска и находящиеся в их составе разношерстные военизированные подразделения, прихватив на последок решительно все, что можно было с собой унести, - в России старались не вспоминать. 

Слушая сегодня подобные всевозможные победные и оптимистические реляции, невольно хочется спросить всех этих суетящихся на телеэкране глубокомысленных авторов, телеведущих, экспертов, политологов, журналистов, политиков, общественников и разных комментаторов (всерьез рассуждающих о перспективах возврата территорий Правобережья Украины российской армией) еще и о том, а не хотят ли они вспомнить тогда уж в довесок еще и то, как и почему эти же самые ВС РФ отсюда некоторое время назад самым позорным образом даже не бежали, а … драпали ? Где-то полтора года назад, а где-то несколько позднее, что нисколько не меняло суть происходящего ? Выдавая это за важное и дальновидное стратегическое решение российского командования и руководства страны ? Из города Херсона, с Правобережья Днепра, как и из всего прилегающего к ним региона ? Как уцелевшие местные жители, с энтузиазмом принявшие российские войска в начале войны, отчаянно и в прямом смысле слова на коленях умоляли не бросать и не оставлять их ? А остаться и защитить их или хотя бы дать им время, чтобы они могли покинуть свои дома и уйти на Левобережье вместе с отступающими, бросающими по ходу движения технику и тяжелое снаряжение, российскими войсками ? 

Нет, они не остались и не защитили. А бросили и оставили. А теперь вот, уже в 2025 году, даже самой великой кровью назад эти же самые места и городки ВС РФ взять обратно не могут. Иначе как снося до основания артиллерией и залповыми системами то, что от них еще уцелело или было на их месте восстановлено. Да и местных жителей здесь нигде уже почти и не осталось. Если не считать таковыми брошенных канувшими в никуда хозяевами собак и одичавших кошек.

На все нужно время. И на то, чтобы понять, что ты уже не хозяин в своем доме, тоже нужно время. Тем более, что если и дома-то уже больше нет. А понять и принять это -  очень трудно даже много времени спустя. А поверить в это здешним людям все же таки пришлось. Вооруженные люди в камуфляже с покрытыми потом и сажей лицами входили в любой дом и брали все, что им нужно. Вооруженные люди без слов и без предупреждения расстреливали любых не вооруженных людей, вышедших на улицу после девяти вечера. Ведь это много проще – просто нажать спусковой крючок, чем выяснять, куда и зачем шел этот конкретный человек. Вооруженные люди вели себя так, как и положено вести себя людям с оружием, оказавшимся в том месте, где благодаря этому самому оружию им все бывает дозволено. 

И не играло ровным счетом никакой роли, в перепрелую и прогоркшую от въевшейся в нее жирной грязи камуфляжную форму с потемнелыми шевронами какой из сторон они были одеты и на каком языке они между собой говорили или обращались отрывистыми словами-командами к уцелевшим местным жителям. Здесь они были новыми хозяевами. И оставались такими они до тех пор, пока не наступал уже их черед под отзвуки приближающейся хаотической перестрелки покидать городские развалины. А затем все повторялось заново. И даже со стороны было непонятно, что менялось в тех, тоже вооруженных и тоже до предела засаленных и замурзанных людях, которые вначале опасливо, а затем все более уверенно приходили на смену тем, кто был здесь до них и кто бежал из города каким-то получасом раньше.

Новости в городе все до одной бывают тоже только тяжелые, - о грабежах, о расстрелах, о насилии, о том, что досмотровые и рейдовые группы в очередной раз ищут по подвалам и домам диверсантов, раненых, неких мифических солдат противника, уклонистов, дезертиров или просто любых подозрительных им людей, чтобы выполнить установленный администрацией на этот день план задержаний. Если кого находят подозрительным или этот человек оказывает сопротивление, - и таким людям, и приютившим их хозяевам одна судьба - смерть. И старым, и малым. Сухо и равнодушно. Буднично и безо всяких эмоций. И без какого-либо суда и следствия. И без последствий. Иначе как с плохо скрываемой амбицией этих вооруженных людей безнаказанно покуражиться в свое удовольствие над обреченными.

Вначале все это было не страшно, а только непонятно. Как и всегда. Даже когда первые вооруженные люди появились три с половиной года назад на городских окраинах и тут же растворились где-то среди сельских, в то время еще живых околиц и палисадников, все еще не верилось, что в город пришли первые вражеские солдаты, а вместе с ними, вслед за их боевыми машинами сюда пришла и война. Когда забелели на столбах и на стенах домов распоряжения и приказы военной администрации, грозившие расстрелами, депортацией и репрессиями за провинности большие и малые, а также за сотрудничество с прежними властями и даже за разговоры на «не положенном» языке, то тоже не верилось, что действительно будут расстреливать, арестовывать или увозить куда-то в неизвестность. 

Когда по утрам на улицах часто стояли телеги или автомобильные прицепы, в которые несколько солдат с белыми повязками на руках складывали как бревна полураздетые тела убитых, уже намертво задубевшие в тех позах, в каких их предыдущей ночью или несколькими днями раньше настигла смерть.

Кого ? За что ? Почему ? И главное, - как же так ? Ведь это же … свои. Или, вернее, те, кого здесь привыкли считать своими. А в итоге все оказалось много прозаичнее, как и границы между понятиями «свой» и «чужой», легко и незаметно стирающиеся на любой войне. Вооруженные люди пришли и теперь были здесь, в этом некогда совершенно мирном городе. Как и во многих других городах и селах отчаянно сопротивляющейся и разоренной войной страны. В городах и в селах, которым с этой войной предстояло или еще только предстоит превратиться лишь в географические пункты на карте, более никогда не приспособленные и не пригодные для мирного труда, да и вообще, для нормального проживания в них людей. 

И эти вооруженные люди имели право и могли в любой момент убить здесь любого человека. Такое право давала им война и то оружие, которое они старались никогда не выпускать здесь из рук. В любой момент они могли убить кого захотят. У них есть такое право. И с них за это никто, никогда и ничего не спросит. Да и некому за это больше спрашивать. Поскольку виноватых на войне нет. И поэтому, тем, кто уцелел из горожан, было совершенно не удивительно, что у этих вооруженных людей есть право убить любого из них. И с этой мыслью они продолжали каждый день жить своей нехитрой, оставшейся им на войне жизнью, которой нужно было продолжать жить несмотря ни на что. Ведь расстрелять могли и за учебник по арифметике. И их уже совершенно не интересовало, и для них совершенно не важным было знать, кем эти вооруженные пришельцы были до того, как появиться с оружием в руках в их городе, развешивая на закопченных войной стенах и телеграфных столбах свои приказы. Сейчас это уже ни для кого из них не главное. Ни для горожан, цветущий город и мирная жизнь которых навсегда остались в прошлом, ни для самих пришельцев, забравших своим оружием навсегда у них и то, и другое. 

Когда на нынешней Украине заходит речь о беспризорных детях или иначе говоря, о «детях войны», как их здесь называют, почему-то немедленно вспоминается популярный в СССР романтический фильм «Генералы песчаных карьеров» и те ухоженные и здоровые, наполненные глубокими внутренними переживаниями дети и подростки, которые были показаны в нем отбросами общества, бросая ему вызов и выделяясь на фоне сверстников разве что длиной отросших до плеч наманикюренных волос. Иллюстрируя собой то, насколько велика бывает разница между творческим замыслом кинематографистов и теми реалиями, которыми способна преподнести по любому подобному вопросу людям совершенно реальная в своем быту жизнь. И рекомендуемый авторами картины вариант в духе «держи ноги в тепле, голову в холоде, а брюхо в голоде» здесь никак себя не оправдывает.

Мне были памятны все эти дети еще с первого года российско-украинской войны, когда уже летом 2022 года много бездомных голодных мальчишек и девчонок, - разом лишившихся дома, родителей и привычного образа жизни, жившие где придется и постепенно сбивавшиеся в стаи дичалых беспризорников, - рылись на свалках и бродили  в те свалившиеся на страну тяжелые времена по обезлюдившим большакам и проселкам дорог из села в село и из деревни в деревню, стучали в хмурые, темные слепые окна вымерших и казавшихся совсем не жилыми домов, в которых еще теплились признаки хотя бы какой-то человеческой жизни, выпрашивая у их обитателей где и что придется, хоть горсточку пшена, хоть корку хлеба, нанимаясь за еду на любую поденную работу или уже занимаясь совершенно откровенной проституцией, не имея больше ни сил, ни возможностей самостоятельно жить дальше. Впрочем, попадались среди них и те, кто слонялся у пунктов приема донорской крови, подставляя свои худые до прозрачности кожи руки врачам, за положенное от государства вознаграждение или пищевой набор с размаху втыкавшие этим и без того истощенным детям в фиолетово-синие локтевые или плечевые вены толстые медицинские иглы, чтобы откачать у них хоть пусть и совсем немного («детская» донорская доза крови здесь была в то время всего 250 мл. против 450 мл у взрослых), но зато весьма и весьма ценной в лечебном плане по своему биохимическому составу детской крови или ее плазмы, следя лишь за тем, чтобы кандидаты на кровопускание не появлялись в дверях таких центров слишком часто и не особенно заботясь о дальнейшей судьбе тех, кто выходил из их дверей с перемотанными грязными бинтами руками и вожделенными талонами на получение денег или донорского питания.

Впоследствии, на второй и третий годы войны, с теми из этих уцелевших бездомных детей, которые бродили по фронтовым дорогам в поисках тепла и хлеба, кто отказывался «ложиться под клиента» или до потери последних сил работать, тоже долго не церемонились, когда … их удавалось поймать. Прежде чем застрелить или повесить, их долго и с упоением пытали и били (есть здесь теперь такой популярный вид развлечений, порожденный военным временем), о чем ясно свидетельствовали почерневшие синяки и кровоподтеки на их лицах и на коже, когда они висели на столбах при въезде в села или просто вдоль дорог. В назидание другим беспризорникам, ссылаясь на то, что педагогические методы уже не действуют на них. Чтобы те избегали этих обеспеченных городских районов или деревень, тела их не позволяли потом снимать целую неделю и даже больше, пока расклеванные птицами детские трупы уже на начинали издавать запах на всю округу. Многим из них даже не завязывали перед убийством и казнью лица, они и так к тому моменту уже ничего не видели, - в порядке «экзекуции» таким бездомным детям здесь в качестве особого развлечения часто выкалывают или выжигают глаза. Жадные не любят непрошеных гостей.

Хорошо помню местных «кулаков» и польских фермеров на западе страны, дававших хлеб только тем, кто у них работал, а в случае прилива щедрости и детям после двенадцати лет, которых удавалось опять же приспособить к какому-нибудь труду или к обслуживанию клиентов в расплодившихся как грибы после дождя борделях. Тех же, кто был младше, собирали какие-то подозрительные команды, обещая им выезд «к родителям» за границу, в счастливое детство, после чего такие мальчишки и девчонки исчезали уже насовсем, пропадая в никуда. И что с ними со всеми в итоге стало, ведомо, что называется, только одному аллаху, всесильному, всезнающему и всемогущему.

Впрочем, встречаются здесь и совсем другие дети. Совсем других убеждений и образа поведения и жизни. Ведь с самого момента начала этой войны все кладбища на Украине, - буде при больших городах или при маленьких станицах, - одно за одним постепенно покрывались все новыми и новыми свежими могилами, украшенными регулярно подновляемыми на них желто-голубыми флагами, - вначале занимавшими под собой лишь незначительные кладбищенские территории, но со временем уже почти полностью закрывшими их собой целиком, что бывает хорошо видно сверху, с видеокамеры квадрокоптера. Подобно тому, как еще сравнительно недавно на кладбищах Северного Кавказа могилы так называемых «погибших за веру» мусульман украшались зелеными полотнищами, которые со временем пожухли, куда-то пропали или были унесены ветром, когда выяснилось, что брать деньги за лояльность гораздо выгоднее и безопаснее, чем продолжать воевать за независимость. В отличие от флагов украинских, которые спускать здесь никто не собирается.

Однако самым страшным среди множества этих увенчанных желто-голубыми полотнищами аллей являются отдельные, отведенные под эти захоронения особым образом аллеи с детскими захоронениями, на которых кажущимися бесконечными рядами лежат все эти малолетние разведчики, диверсанты, связные, партизаны, подпольщики, опознаватели, проводники, наружники, установщики, наблюдатели, "фланеры", "шкантеля" и другие дети, с оружием или без оружия в руках воевавшие на стороне ВСУ или в составе организованного подполья и погибшие на этой войне, - лица которых на надгробиях кажутся еще совсем свежими, живыми и юными, как это и бывает обычно в случае детей, которые уже никогда не вырастут и не станут взрослыми. 

Как и все похороненные ушедшие раньше срока дети, все они кажутся на своих последних фотографиях такими удивительно молодыми, чистыми и лишенных каких-либо недостатков, присущих всем нам при жизни. Оставаясь такими теперь всегда и уже навсегда. Потому что все они уже погибли и состариться им уже всем не суждено. Это - самые настоящие мемориальные кладбища на кладбищах. Детские военные кладбища на военных кладбищах взрослых. Где зачастую неподалеку друг от друга лежат ближайшие родственники, - дети и их родители. А то и целые семьи, так или иначе втянутые в войну и оставшиеся на ней навсегда. И лежащие теперь здесь целыми рядами среди зеленеющей травы, высаженных на кладбищах цветов, вьющихся растений и небольших молодых сосенок и елочек, являющихся на Украине частью ритуала при организации захоронений. Эти деревья всегда и вечно стары и вечно молоды. Их иглы зеленеют и зимой, и летом. Эти деревья увековечивают память тех, на могилах кого их сажают. Тем более, что в большинстве случаев и прийти-то на эти могилы уже тоже бывает некому. Ведь любая война в первую очередь разрушает семьи, которые легко рассыпаются и теряются в неизвестности по ее дорогам, и собрать которые обратно в целом виде не получается уже никогда. Пусть даже и в составе только лишь отдельных уцелевших осколков некогда одного большого и единого целого. 

«Трудно быть матерью партизана. Он еще не взрослый, этот партизан, но уже и не ребенок. Он умеет ненавидеть, как большой, и может оступиться, как маленький. Он надувает губы, хмурится, отмаличивается, хранит свою военную тайну. Да разве от матери скроешься ! И если отпускает она его по ночам, то вовсе не потому, что хочет, а потому, что знает - все равно уйдет».

Впрочем, есть здесь и такие могилы, в которых даже похоронить оказалось почти что нечего от тех, чью память здесь хотели если и не увековечить, то хотя бы сохранить. Так, например, под Херсоном тоже есть свое детское кладбище, где в одной общей могиле вместе с их учительницей похоронены останки группы школьников, которым за нежелание учиться на русском языке вместо украинского, равно как и за отказ покидать их родное село, чтобы эвакуироваться куда-то вглубь России, просто … прибили руки к порогу и косяку входной двери их собственной сельской школы. В то время как их учительница, не пожелавшая оставить своих воспитанников и тоже куда-то эвакуироваться, равно как и подчиняться решениям новой администрации, вставшая на защиту детей, была элементарно распята прямо на дверном косяке при входе в эффектно подожженное учебное заведение.

Разумеется, никто из них тогда не выжил, а к тому моменту, когда с отходом российских войск появилась возможность все-таки их похоронить, от успевших за много месяцев полностью разложиться тел не осталось почти ничего, будучи растащенным на мелкие куски себе на прокорм одичавшими собаками. 

Нового человека в любой стране может построить / создать / воспитать / вырастить только новый человек. Новый человек и новая идеология. Люди и их ценности, из которых исключен даже малейший намек на рабство их народа, лежащее в прошлом. Как это и происходило на Украине в образовании детей и подростков все то время, прошедшее с 1991 года по начало нынешней российско-украинской войны. 

За некую отчизну здесь, на Украине, воюют только ВСУ. И вот на них в этом плане страшно смотреть бывает. И под танки с гранатами бросаются, и на автоматчиков с одними ножами выходят, и горят заживо, и подрываются вместе с солдатами противника, и все прочее. И никто ведь не заставляет. И денег им никто не платит. Фанатики, энтузиасты или убежденцы. А любые россияне здесь - оккупанты. Завоеватели. Враги. И только враги. Враги навсегда. И это нужно уяснить себе с самого начала и … уже до конца. И пока до старой советской границы российская армия не дойдет, - во что сегодня не верит не только даже последний солдат из состава ВС РФ, но и руководство страны и уже и его пропагандисты, - придется воевать. И вести себя только и как завоеватели. Потому что иначе как оккупантов россиян здесь никто не воспринимает. Только с ненавистью. Которая будет передаваться по наследству. Все и везде. И после войны будут также ненавидеть еще лет двадцать пять - тридцать, если в Сибирь всех уцелевших правительство не переселит. Как бы и чем бы для и России и для Украины эта война вначале ни закончилась. Это - не чеченцы и не прочие другие народы Северного Кавказа, лояльность которых после многих лет тяжелых войн в новейшей истории страны оказалось всего-то навсего гораздо практичнее и проще купить, взяв их самих и их лидеров на неограниченное общегосударственное довольствие, чем воевать с ними и дальше. На что они с восторгом тут же согласились, даже делая еще и сегодня временами при случае театральный воинственный вид, что они - "ничего не забыли". С Украиной этого не получится. Здесь происходящее будут помнить всегда. И здесь действительно ничего не забудут. И даже тогда и когда, если Украины больше не будет. И за долю малую здесь купить никого уже не удастся. Это - не времена Хрущева и не те нравы.

Все лежащие на этих кладбищах малолетние герои по своему духу – строго украинцы. Украинцами они родились и были воспитаны. Не имея в себе больше ровным счетом ничего общего с тем, чем являлась их страна каких-то тридцать пять лет назад, и что могли еще застать их родители, деды и бабушки, равно как и не имея ничего общего с самими этими старшими родственниками, воспитывавшимися при Союзе в духе единства, марксизма, ленинизма и пролетарского интернационализма. И даже более того, - которые неизменно и каждодневно воспитывались в духе безусловной уверенности в том, что однажды с востока обязательно придут русские, чтобы вновь отнять у них свободу, а их самих – поработить уже навсегда, как это было раньше, в годы СССР. Как это в конце-концов и произошло три с половиной года назад. 

И что единственное, что в этом случае им останется делать, так это встать рядом со своими старшими соотечественниками в борьбе за сохранение своей страны от посягательств и надругательств интервентов и оккупантов. Беспрекословно выполняя на этом поприще любые приказы старших товарищей и командиров или смело беря на себя командование и ответственность в том случае, если никого из них не останется больше в живых. Ну, и так далее в том же духе. 

Воюющие сегодня на Украине наравне со взрослыми подростки воспитаны в уверенности в том, что процветающую страну и хорошую жизнь не построят для них ни отец, ни мать, ни старший брат, ни их товарищи и друзья - по одной-единственной причине: их просто нельзя построить чужими руками. Нельзя потому, что хорошая жизнь - это не только то, что тебя окружает, не только изобилие неких материальных и духовных благ, но это и ты сам и твое отношение к созиданию и труду - к своему собственному и труду товарищей, твое отношение к другу, к семье, к коллективу, к обществу, в войне и к защите отечества во время этой войны. 

Строить страну и созидать в ней хорошую жизнь - это значит каждодневно воспитывать еще и самого себя и всегда чувствовать, что твое сердце бьется в унисон вместе с другими такими же сердцами, на обладателя каждого из которых ты можешь рассчитывать в любой момент, как и он тоже в любой такой момент вправе рассчитывать на тебя. Как это было распространено в СССР, и как это вернулось в систему детско-подросткового воспитания на Украине. Но уже под другими лозунгами и знаменами.

А что может даже один такой мальчишка, пробравшийся куда-нибудь в тыл к врагу ? Очень многое. Например, он может как-нибудь ночью даже в одиночку спилить несколько телеграфных столбов, и телефонная связь между населенными пунктами занятыми врагом будет прервана. Коль скоро во многих областях страны это сегодня единственный способ связаться с нужным объектом, т.к. радиосвязь здесь из-за высоких помех нестабильна, а то и вовсе местами невозможна. Или может пробить гвоздем железную бочку с бензином, керосином или дизельным топливом. А утром она окажется уже пустой. А кто-то может незаметно подставить гвоздь под колесо военного грузовика. И как только тот тронется, его шина сразу же лопнет. Или подложить заполненный марганцовкой прочно завязанный презерватив в бензобак стоящей на парковке машины, и примерно через полчаса там прогремит мощный взрыв. Или подсунуть замаскированную под деревянное полено или под кусок угля мину на дровяной или угольный склад. Или сходить на местный рынок с ведром мелкой кормовой вареной картошки, годящейся обычно только для скота, и на которую едва ли польстятся при досмотре оккупанты, о на самом деле, относить ее скрывающимся в подполье раненым солдатам или укрывающимся от мобилизации подпольщикам, а затем, уже на обратном пути, под видом собранных щепок и кусочков дерева на растопку для печки проносить по нужному адресу листовки ? Да много ли на что еще способна хоть и незатейливая, но еще в их возрасте весьма богатая на воображение детская фантазия этих подростков ?  Да еще и направляемая искушенными мозгами опытных наставников или неких старших товарищей, к безусловному подчинению которым эти вчерашние дети приучены с самого младенчества ?

Как это ни странно, но все эти погибшие или замученные дети были добровольцами. Их никто не заставлял и ни к чему не принуждал. Как, вероятно, то же самое было и в годы Второй Мировой войны, когда здесь вовсю хозяйничали немцы, на смену которым сегодня пришли российские солдаты. Тем более, что в каждом военизированном отряде или в воинской части в составе ВСУ таких детей привечают. В любом боевом отряде для таких детей здесь существует не писанный закон, - добровольцам не отказывают. Но в каждом  таком же отряде в отношении них действует и другой, не менее обязательный и притягательный для детского сознания закон, - каждый добывает себе оружие сам или приносит его с собой. Горбушкой хлеба врага не убьешь. Их убивают из автоматов. Только тогда такой подросток становится полноправным членом воинского коллектива, пусть даже до этого он десятки раз рисковал своей жизнью, пробираясь в разведку или устанавливая мины-ловушки у обочин проезжих большаков. Что становится для большинства из них настоящей самоцелью, которая в итоге и приводит их на такие вот украшенные желто-синими флагами «почетные» детские кладбищенские погосты. 

Впрочем, взрослые хоронят таких детей со всеми причитающимися им в таких случаях самыми серьезными почестями. Словно отдавая им запоздалую дань за то, что они не сумели и не успели им дать или что отняли у них при жизни. 

Так было и в случае с одним невзрачным мальчишкой, погибшим как раз в то время, когда мы работали в этом году на объектах в районе уже бывшей, полностью разрушенной подрывом плотины и последующим наводнением Каховской ГЭС. 

В составе украинской группы берегового охранения было несколько порядочно побитых войной прибившихся к этой воинской части полуподростков из числа местных жителей, которых в роли своеобразных «сынов полка» время от времени скрытно переправляли через Днепр и посылали с разведывательными заданиями на другой берег реки, находящийся под контролем российских вооруженных сил, - один из которых как две капли воды походил на главного героя повести «Иван», военного писателя В.О.Богомолова, по мотивам которой впоследствии кинорежиссером А.Тарковским был снят фильм «Иваново детство». 

Я запомнил этого мальчишку, выделив из стайки других его сверстников, исключительно благодаря к той лютой и какой-то совершенно запредельной, не человеческой и совершенно не детской ненависти, которую он откровенно целенаправленно питал именно ко мне с первых же дней нашего пребывания на изучаемых к восстановлению (или, увы, к последующему демонтажу уже после завершения войны) объектах, которая временами переходила у него в некое подобие психоза. Особенно это ощущалось и читалось в его поведении тогда, когда в свободное время он просто приходил в наш лагерь, садился где-нибудь с краю или напротив, у притушенного куском железа костра, на котором мы готовили подобие ужина, и смотрел на меня не мигающими, широко открытыми бело-голубыми, лютыми и ненавидящими глазами, не произнося при этом ни слова. Собственно, я и вообще-то никогда не видел, чтобы он с кем-нибудь разговаривал даже из взрослых, обмениваясь с другими подростками полуотрывочными словами или фразами и малопонятными жестами. Но здесь он просто сидел, молчал, злобно и не отрываясь смотрел, вперив в меня не мигающие глаза, а через какое-то время, - видимо, устав от этого занятия кого-то столь явно и показательно ненавидеть, - вставал и уходил, исчезая среди зарослей пожухлой травы и воскрешая в памяти полузабытые слова какого-то немца из детской книжки про пионеров-героев: «- Ты только посмотри, как они на нас смотрят ! Так смотреть могут только русские. Боже ты мой, как же меня уже тошнит от всех этих фанатиков !» С той лишь только разницей, что смотревший на меня мальчишка-фанатик был вовсе не книжным русским, а уже реальным и живым украинцем. 

Объяснялось это резкое неприятие им меня более чем просто. Я был единственным русским в нашем отряде. Или советским, - как если вам будет это угодно. Но в любом случае, - тем человеком, с которым все наличествующие украинцы в погонах и без беседовали только на русском языке и который неизменно выступал посредником в тех случаях, когда требовались услуги переводчика или какие-то пояснения в составе участников нашей более чем разноязыкой рабочей группы, - когда даже наличествующего в повседневном общении английского языка явно становилось недостаточно для того, чтобы решить какие-то сугубо технические вопросы или связанные с ними специфические детали, и приходилось волей-неволей переходить на язык врага, скрывающегося где-то в затуманенных низинах на другом берегу реки. 

Впрочем, остальные дети в составе этого заградительного отряда едва ли в чем-либо ему уступали в части антирусских настроений, иначе как просто старались даже украдкой не попадаться нам на глаза, занимаясь, тем не менее, постоянной «слежкой» решительно за всем, что мы делали (думаю, что не без указаний со стороны командира своего отряда или присутствующих в нем офицеров СБУ), все равно выступая для них в роли врагов. А у врагов стыдно что-либо просить. Даже еду. Вернее, - а еду, тем более. Как бы голоден такой маленький человек не был. 

Чем именно объяснялось столь ярое неприятие у этого человека решительно всего, что хотя бы отдаленно напоминало ему о России или о живущих там людях, - я никогда не интересовался ни у его взрослых коллег, ни у его сверстников, да и не считал нужным этого делать, поскольку, вся подноготная этого события лежала, что называется, на всем, хорошо просматривающемся с правого берега Днепра разоренном юго-востоке воюющей уже несколько лет страны. Мне было достаточно того, что взрослые украинцы, оценив серьезность ситуации, каким-то образом запретили этому уже успевшему состариться за эти годы еще не успевшему повзрослеть мальчишке как-либо проявлять свои эмоции, и что ни ко мне, ни к кому из нас ему приставать не следует, как и пытаться кого-то из нас сжить со свету при помощи подручных средств. Что мы все, - люди в странной и непривычно серой камуфляжной форме с синими шевронами на плече, – каким-то образом свои и занимаемся здесь очень важным и серьезным делом.  

Впрочем, предполагаю, что наличествуй у этого мальчишки в то время хотя бы какое-то стрелковое оружие, мне все равно едва ли сегодня пришлось бы набирать эти строки. Потому что такие полуподростки едва ли отдают себе отчет в том, что они делают, но всегда точно знают, что они должны обязательно сделать именно это. Что бы и кто бы им ни говорил. Ни на секунду не сомневаясь в этом и не тратя времени на критическое осмысление ситуации и на размышления о том, что есть в жизни черное, а что в ней есть белое. 

Однако свой автомат, винтовку, пистолет или даже обрез охотничьего ружья к тому моменту этот парнишка все-таки так и не успел добыть сам или заслужить, получив из рук своих взрослых товарищей после смерти какого-нибудь из участников заградительного отряда, что во многом, вероятно, и спасло мне в этот раз жизнь. Поскольку гранаты и взрывчатка в отряде находились на особом учете, и добраться до них он не смог бы даже в том случае, если сильно того захотел.   

Продолжалось это почти каждодневное сидение у костра наедине с ненавидящим сверлящим взглядом бывшего подростка всегда ровным счетом до тех пор, пока мальчишку не забирали на очередную разведку, и он не переправлялся на левый берег Днепра в своей вечно наглухо застегнутой рабочей тужурке, под которую было напихано для повышения плавучести около десятка пустых пластиковых бутылок из-под «Кока-Колы». 

И с одного из таких заданий он и не вернулся. Вернее, он вернулся изуродованным настолько, что все следы имевшего места надругательства не оставляли никаких сомнений о том, где именно и в чьих руках он побывал, - ну, а после состоявшегося над ним глумления был отпущен обратно, коль скоро издевавшиеся над ним люди совершенно справедливо полагали, что после их усилий жить этот мальчишка уже не будет. Так и произошло. Уже к вечеру он никого не узнавал, бредил, а через двое суток его не стало. 

Бывший в нашей группе врач-хирург лишь в ужасе развел от увиденного руками, не будучи в состоянии ничем помочь умиравшему. Да едва ли он бы и смог это сделать, даже если бы и сильно того хотел. С подобным «проявлением» войны он встречался явно впервые, и что делать в полевых условиях с воспаленным кишечником подростка, полностью вытянутым наружу через грубый треугольный ножевой разрез в области заднего прохода, да еще и в изобилии посыпанным солью, грязью и перцем, - который мальчишка так и принес, переправляясь через реку, с собой в руках, завернутым в целлофановый пакет, - этот бывший, но весьма опытный военный врач из состава медицинских подразделений войск Евросоюза совершенно себе не представлял. Да едва ли и кто-то другой смог бы в такой ситуации сделать что-либо больше.   

Хоронили его на «аллее детей-героев» на большом кладбище неподалеку от Херсона, - успевшим сильно разрастись и стать на четвертом году войны уже мемориальным. Там провожали его в последний путь в том числе и все остальные мальчишки из отряда, стоявшие под палящим солнцем с серыми и бесцветными лицами. Никто не плакал. Дети здесь вообще по-моему уже не плачут. По крайней мере, я не видел ни одного такого здесь ни разу. Все провожали своего боевого товарища. 

Это был первый в жизни большинства из них человек, их сверстник, который вернулся назад, из-за реки, с той земли, где когда-то были их дома, уже мертвым. Его убили где-то еще там, на том берегу, а до своего берега он добирался, чтобы уже только лечь в могилу. И никто бы на всем свете не смог ему помочь. 

Мертвого подростка положили в могилу в полной военной форме, и никто из других мальчишек даже и не подумал взять из висящей у него на поясе новенькой кобуры пистолет, которого у него никогда до этого не было, - потому что он просто не успел обзавестись в отряде собственным оружием, - но вместе с которым его все равно положили в грубо сколоченный из не струганных досок с огромными сквозными щелями гроб, - потому что павших героев здесь всегда хоронят с оружием.

Так вот здесь сегодня и рождаются герои. Которыми и становятся все эти мальчишки. И так эти герои здесь умирают. Навсегда обретая бессмертие в глазах своих сверстников и тех, кто однажды придет вслед за ними, воспринимая уже как легенду. Как это всегда бывает на любой войне.

Впрочем, справедливости ради следует отметить, что с подобными зверствами такие вот дети и подростки сталкиваются не только на российской стороне реки. На любой войне вообще отсутствует такое понятие как зверство. А на нынешней, российско-украинской, так и тем более. Здесь это что-то совершенно обыденное и повседневное, на что в большинстве случаев не обращают уже внимание ни взрослые, ни дети. Что и приводит к необходимости всякий раз изобретать что-то новое для того, чтобы разговорить того или иного пленного или морально унизить какого-либо человека до самого неприглядного состояния. При том, что ничего криминального здесь стараются никогда не придумывать. Пользуясь исключительно подручными средствами, доказать применение пыток в случае которых практически невозможно. 

Вот, тому самый простой пример, который здесь испытали на себе многие, кто так или иначе попадал в плен, кого допрашивали или кто был подвергнут данной процедуре сугубо в воспитательно-дисциплинарных целях. В равной степени практикуемой по обе стороны весьма условной на этой войне линии фронта. Называется эта процедура - «Протухший мужик».

Ни для кого не секрет, что сотрудники следственных органов, - в тех случаях, когда им нужно получить от подозреваемых или подследственных лиц некую особо ценную или особо оперативную информацию, - просто подсаживают этих людей в камеры, в которых не просто коллективно содержатся лица без постоянного места жительства, но и еще и с тем  основательным душком, который сопутствует данной категории граждан в тех случаях, когда они были «выдержаны» на улице без надлежащей санитарной обработки достаточное количество времени или вели продолжительный образ своего никому не нужного существования на задворках каких-нибудь особенно непритязательных заведений или свалок мусора. Накапливающийся за время их коллективного нахождения в камере причудливый конгломерат миазмов, а также разного рода естественные выделения, насекомые и прочие факторы, сопутствующие обитателям немытых тел и скрывающей их одежды, позволяют следователям уже через полчаса разговорить даже самых упорствующих в своем молчании кандидатов на добровольное и чистосердечное признание, которые зачастую и сами бывают уже готовы отдаться в руки правосудия, лишь бы избежать повторного водворения в подобное место. 

То же самое имеет место и на этой войне. Правда, в несколько более усиленном  и травмирующем варианте. Коль скоро следственные действия в военных условиях следует проводить в максимально сжатые сроки ввиду быстрого устаревания поступающей информации, а издевательства над пленными и задержанными лицами носят скорее профилактический характер склонения к оперативному сотрудничеству, чем используются в качестве средства получения или выбивания нужных данных из людей любой ценой. Ну, или для дисциплинирования и вразумления наиболее ретивых или тех, у кого кровь слишком красная от природы или от выбора национальности.

Здесь – все полностью то же самое, что и в каком-нибудь следственном органе на «гражданке». С той только разницей, что для вразумления подлежащих разработке лиц используются не БОМЖ-и, а … трупы. Обычные человеческие трупы (коль скоро БОМЖ-ей «необходимой выдержки» в этих местах по понятным причинам не бывает), лежащие уже два-три-четыре дня, уже начавшие разлагаться и "благоухать", выделяющие огромное количество не только весьма специфических тяжелых газов, постепенно, от пола, заполняющих камеру до самого верха, но и разноцветных, весьма тошнотворных жидкостей, потоками, каплями и струями, да еще и часто с весьма специфическими звуками, стекающих прямо на пол из разбухших, раздувшихся, а иногда уже и лопающихся фиолетово-черных гниющих тел сквозь металлические сетки армейских кроватей, на которые в таких камерах бросают тела мертвых людей, растекаясь зачастую по всему полу и заливая собой и пропитывая решительно все, до чего они в состоянии бывают дотечь. Так что тем, кого приводят в такие камеры, зачастую приходится только стоять, не имея возможности ни прилечь, ни даже присесть, чтобы не вступить в контакт с трупными выделениями. 

При этом, опять же, в целях достижения наибольшего эффекта, пленного могут оставить с «мужиком» как при включенном электрическом свете, так и выключить его, добавив в камеру немного "акустики" в виде изредка раздающихся слабых шумов. В тех случаях, когда нужно, как говорят, быстро поставить человеку мозги на место или заставить его говорить. Но сделать при этом так, чтобы пленный не сошел в итоге с ума и не начал бы нести уже совсем полную ахинею, преследуя целью любым образом избежать повторного издевательства. Не применяя к нему при этом ровным счетом никакого физического насилия. Человек сам все рассказывает. И о себе, и о ком угодно еще. Лишь бы не попасть назад, к «протухшему мужику». Кто-то в таких камерах теряет сознание. Но за этим внимательно следят, - «симулянта» выносят «на продув», быстро приводят в чувства при помощи нашатырного спирта или нескольких пинков носком ботинка под ребра, интересуются для порядка желанием сообщить интересующую следователей информацию, после чего, - как в случае утвердительного, так и отрицательного ответов, - … «забрасывают» обратно. Якобы на то время, которое нужно коридорным для того, чтобы сообщить эту важную новость  следователю. После чего, спустя несколько минут (а то и через полчаса), пленный бывает уже готов на любые унижения лишь бы его вывели наконец из злополучной камеры, - становясь тихим, спокойным, смирным и … очень сговорчивым по всем задаваемым ему вопросам. 

Как говорили те из них, с кем доводилось общаться, - после пребывания в таких камерах окружающий, даже самый тяжелый и спертый воздух тюремных застенков и казематов содержания воспринимался совсем иначе. На выходе почему-то неизменно пахло как в бане - человеческим потом, луком и березовым листом. Хотя едва ли кто-то другой, кроме этих доведенных до состояния полубезумия людей, был в состоянии почувствовать эти запахи. Да и откуда им взяться-то в военной тюрьме ? Запахам бани и мирной жизни ? Это как в случае  болотного хмеля, воспринимаемого каждым человеком индивидуально, и запах которого вызывает одновременно и отравление и опьянение.

Вот так обычно обрабатывают здесь подростков. Военными психологами считается, что именно подобные «малоконтактные» способы воздействия не только лучше всего развязывают вчерашним детям языки, но и возвращают их из мира зачастую весьма неадекватных иллюзий в мир суровой взрослой реальности, в который они все без исключения оказываются втянутыми на этой войне. Что не нужно никого бить, пытать током, морить голодом, продолжительным отсутствием сна или холодом, что не нужно ни на кого кричать и иными образом воздействовать на нервную систему, а достаточно дать самому человеческому организму естественным образом прийти к неутешительным для него выводам. Находясь, так сказать, в тесной компании с куском гниющего мяса, еще непродолжительное время назад бывшего живым человеком. 

Впрочем, некоторые «экспериментаторы», как показывает увиденное, в случае подростков здесь идут в своих импровизациях и дальше. Например, когда в таких вот камерах не просто оказывается «протухшее» тело умершего порядочное число дней назад человека, а к нему незаметно привязывают куски тонкой лески, за которые незаметно потягивают из другой комнаты, вызывая слабое движение и подергивание конечностей лежащего на металлической койке гниющего трупа. Как если бы он пытался ожить или иным образом подавал признаки жизни или намерение пошевелиться. Или таким образом гримируется опытный актер с полным отсутствием обоняния (что случается реже). Что в сочетании с плохим освещением или мигающим светом способно свести с ума и довести до истерики даже бывалого и уравновешенного взрослого, а не только вызвать галлюцинации у взвинченного до крайности и без того чудовищной атмосферой этого места полуподростка, заставляя его бросаться к запертой входной двери, с остервенением и до крови отчаянно колотя в нее руками и ногами. 

Так что нет ничего удивительного в том, что после таких вот «процедур» все эти еще совсем вчерашние украинские дети ненавидят весь окружающий свет, а в первую очередь, людей в незнаковой камуфляжной или служебной форме, в которых они видят первопричину всех своих бед и уже постоянно поселившегося в их душах в эти военные годы и физически до боли каждодневно разлагающего их ужаса и страха.  

Хотя, конечно, следует признать, что самым страшным военным годом, - по чудовищной жестокости, непривычности и изуверству совершенно откровенно совершаемых людьми преступлений, - был именно первый год войны, - с весны 2022 года и где-то по середину лета 2023 года, - когда фактически один Донбасс воевал против другого Донбасса, а между собой в вооруженном противостоянии находились вовсе не некие националисты против ополченцев ДНР/ЛНР, как это декларировалось в российских СМИ, а сами местные жители, остервенело по жестокости воевавшие друг с другом, - как по одну, так и по другую сторону фронта, - поддерживая в массе своей Россию или Украину. Когда повсеместно имела место ситуация, когда соседи, жившие до этого долгие десятилетия в мире и благополучии, вдруг внезапно начинали резать, грабить и убивать друг-друга в прямом смысла этого слова, - единственно прикрывая политическими лозунгами свою потребность самого банального грабежа и желание присвоения чужого имущества. Пользуясь возможностью, которая открывала им для этого война и признание за собой одной из ее воюющих сторон. Иногда даже это разделение происходило даже и в составе одной семьи, которую впоследствии полностью уносило это взаимное военное смертоубийство. Когда тезисами политики объясняли и оправдывали преступления чисто уголовного характера, сбиваясь в растущие как грибы криминализированные банды или, наоборот, легализуя уже существующие откровенно преступные группировки регионального или местного характера, выступавшие отныне под надежным политическим прикрытием и всецело поддерживавшиеся политиками двух противостоящих друг-друга на юго-востоке Украины старн. 

К середине лета 2023 года фактически все боеспособное взрослое мужское население региона ДНР/ЛНР было либо уничтожено, либо покинуло свои родные территории, а на их место пришли уже «заместители» в лице кадровых военных и вооруженных формирований из других регионов обеих стран. А сегодня уцелели лишь единицы из числа продолжающих воевать в составе обеих группировок местных жителей. Все остальные так и легли в землю в боях друг с другом или были где-то и кем-то замучены, а их судьба так и осталась неизвестной. Впрочем, у них остались дети. Те самые подростки, которые сегодня и занимают почетные места на мемориальных кладбищах или фанатично сражаются и выполняют ответственные боевые задания в отрядах сопротивления, занимая места своих погибших родных и не испытывая ни малейшего желания что-либо прощать «той» стороне. На которой, увы, полно и их собственных сверстников тоже. Таких же как и они «детей войны».     

Отдельный момент, на который следует обратить внимание, - это присутствие на Украине большого числа иностранных военных специалистов. Если в самом первом военном, 2022 году, в нашу первую командировку мы редко-редко встречались даже с какими-то гражданскими сотрудниками европейских и международных гуманитарных организаций, то в прошлый и в этот сезоны в стране представлен уже весьма значительный по составу и разнообразию профессиональный контингент. Последнее позволяет в случае необходимости не только всегда рассчитывать на поддержку и содействие этих военных и гражданских работников (хотя, встречается и откровенное дубьё, - преимущественно, из стран Восточной Европы, - как только таких … даже на вид полностью законченных олигофренов вообще берут в международные операции !), но и при необходимости оказывать такие же поддержку и содействие заинтересованным специалистам других миссий. Так что работать с каждым очередным приездом по международной линии здесь становится с каждым годом не только все более и более безопасно, но и удобно, рассчитывая не только на свои собственные возможности, но и на моральную, материальную, техническую и иную помощь «родственных» организаций и их специалистов.

Кто преимущественно приезжает сюда работать ? Или воевать ? Нет, - это вовсе не некие мифические наемники, которые якобы съезжаются сюда воевать за Украину, да еще и делая это за большие деньги, как об этом с удивлением можно узнать из сообщений в российских СМИ. Таковых здесь даже изначально было представлено очень мало (потому что ни один грамотный наемник, кроме законченных авантюристов, никогда не полезет в пекло !), а с проходящими годами так и вовсе становится уже на уровне вообще какой-то исчезающей погрешности. 

Профессиональный наемник едет не умирать, а зарабатывать деньги. И грабить. А также иным образом обогащаться за счет войны и гражданского населения на этой войне. Как только эта последняя возможность исчезает, наемники теряют всякую заинтересованность в дальнейшем пребывании на том или ином театре военных действий и стараются под любыми предлогами эти территории покинуть. Именно поэтому, как только стало понятно, что на разоренных войной и уже основательно разграбленных просторах Украины много не заработаешь, интерес воевать здесь даже у относительно профессиональных военных вначале сошел на нет, а потом и вовсе пропал. Так что теперь вы их здесь в составе ВСУ не увидите. 

Даже такие изначально дисциплинированные «военспецы», которые прибывали сюда из вербовочных и тренировочных центров в странах Западной Европы, из США и Канады, со временем полностью сошли на нет. «Воевать за контракт», без возможности сопутствующего грабежа, в действительности готовы лишь очень немногие, которые и на родине-то у себя ни к чему особенно не годились, а по большей части просто бездельничали и искали хотя бы какого-то заработка. Не будучи на самом деле состоятельными ни как граждане у себя на родине, ни как солдаты, ни как военные специалисты. В дополнение к которым сюда часто приезжали т.н. «энтузиасты», воспринимавшие войну как средство развлечения и борьбы со скукой, которые, впрочем, через непродолжительное время, когда это «сафари» без санитарных удобств, среди закоптелых окопов и под непрерывным огнем артиллерии им надоедало, при первой же возможности возвращались восвояси.

Собственно, именно поэтому, особенно много таких наемных солдат было здесь в первый год войны, - преимущественно, из бывших советских республик Закавказья, из Молдавии и из стран Восточной Европы, а также из состава наименее обеспеченных разнородных этнических диаспор Западной Европы. Также присутствовал значительный контингент украинцев, приезжавших из-за рубежа, преимущественно, из США и Канады, воевать «за родину», а также многочисленные дезертиры из состава иностранных подразделений вооруженных сил развитых стран опять же из числа этнических украинцев и русскоговорящих жителей Украины. Были здесь и чеченцы, и дагестанцы и представители других народов Северного Кавказа, некогда по разным причинам бежавшие из России в годы Первой и Второй чеченских войн, - впрочем, довольно быстро распознавшие сложившуюся на Украине ситуацию и так же быстро вернувшиеся назад в страны Западной Европы, как и приехавшие сюда. Изрядное число «наемников» было представлено гражданами Грузии и Азербайджана, которые, правда, по большей части лишь преимущественно позировали в военной форме с оружием и различными разноцветными нашивками перед видеокамерами, занимаясь грабежами местного населения и различными злоупотреблениями, всячески куражились и гордились собой перед оставшимися на родине друзьями и родственниками, но … при первых же даже не очень серьезных боестолкновниях немедленно оказывались где-то в самых дальних тылах «на заранее подготовленных позициях». И которые, - вернее, которым это позволили сделать сами украинцы, в какой-то момент уже начавшие отстреливать данную публику сами ввиду того, что те творили на Украине вместо того, чтобы воевать, - вскоре также очень быстро покинули воюющую Украину вслед за чеченцами, некогда незамедлительно приехавшими сюда из Западной Европы и так же быстро вернувшимися назад. Как и следовало ожидать, но леса и просторы Незалежной с боями против относительно, но все же подготовленного российского воинского контингента из числа взрослых мужиков с опытом ведения боевых действий (или хотя бы с преступным опытом жизни), – это совсем не то же самое, что засадная война в хорошо знакомых горах Кавказа против солдат-срочников из числа вчерашних худосочных российских мальчишек-школьников, не осиливших в силу разных причин поступление в институты, чтобы избежать воинского призыва. 

Однако уже к середине 2023 года их приток сюда полностью иссяк, а те из них, кто не сумел или не захотел вовремя вернуться назад, были по большей части истреблены в боях, убиты за мародерство в тылу или умерли от … веских причин сугубо военного характера. Вроде того же тифа, отсутствия квалифицированной помощи, от воспалившихся ран или … опять же, были убиты сослуживцами, украинскими националистами или обычными солдатами ВСУ, которым надоедало терпеть их выходки.

Серьезного влияния на характер военных действий эти люди не оказали, да и оказать по сути и не могли. Потому что, одно дело - с легкостью расстреливать бестолковых негров где-нибудь в Африке, охотиться в лесах на повстанцев, выслеживать в буше аборигенов, давить с комфортом гусеницами бронетехники арабов или запугивать «домашних» военнослужащих срочной службы из состава ВС РФ, а другое – ввязываться в настоящую, безнадежную, густую и кровавую войну, какой немедленно становилась для любых наемников мира война России на Украине.   

Кстати, весьма забавным были и отличительные знаки этих военнослужащих. У наемников всего мира (ну, помимо знаков этнической и национальной принадлежности, которыми любят от большого ума кичиться азиаты и кавказцы) считается общим правилом использовать знаки различия (а иногда и погоны), шевроны, нагрудные и отличительные знаки тех подразделений и того периода времени, когда эти люди проходили в них службу. В результате, такие сборные наемные подразделения неизменно на Украине представляли собой причудливый цветной винегрет из пестрых отличительных знаков различных воинских частей и родов войск всего мира. Среди которых неизменно знакомыми и по-своему родными пятнами выделялись как поздние, так и ранние … советские шевроны и петлицы, а также, увы, и уже российские знаки воинского отличия, принятые в стране после распада СССР (были представлены даже военнослужащие трубопроводных войск !). В дополнение к отныне объединяющей всех их обладателей общей символике … Вооруженных сил Украины.

Впрочем, склонность отмечать себя знаками отличия своих «оригинальных» родов войск и подразделений свойственно не только наемникам, но и возрастным участникам ВСУ, подчеркивающим таким образом свой более солидный по сравнению со всей прочей молодежью статус. Причем, в ход здесь идут не только советские шевроны и знаки различия, но и ранние, уже украинские, которые перед отправкой в войска эти люди покупают у коллекционеров военной одежды и атрибутики на блошиных рынках или спарывают со своей старой военной формы, - если достать что-либо памятное только им уже нельзя.

Однако, отнюдь не этим «солдатам удачи» отводится главная роль в составе присутствующих здесь иностранных специалистов. 

В первую очередь, здесь служат «глаза и уши» стран-членов Североатлантического Альянса, представляющие собой ветеранов своих самых разнообразных военных служб и подразделений, занимающиеся выполнением наблюдательных функций вдоль всей полосы ведения военных действий, отправляя по несколько раз в день компактные сообщения, а также фото- и видеоматериалы по спутниковой связи буквально с самой линии фронта или из его окрестностей, что с одной стороны, обеспечивает оперативную разведку и передачу самой ценной и свежей информации, а с другой стороны позволяет военным аналитикам стран НАТО оперативно получать интересующие их как обработанные, так и необработанные данные непосредственно с мест событий, в дополнение к кадрам спутниковой связи. Это – самая высокая категория риска среди иностранных военнослужащих на этой войне, потому что рискуют собой они также как и солдаты ВСУ, а оружия при себе не имеют, равно как и не имеют права вообще им пользоваться, формально являясь сотрудниками гуманитарных миссий и представительств в статусе военных или гражданских наблюдателей. Увы, но часто эти люди из состава европейских «ветеранов» здесь погибают, и им на смену Евросоюз немедленно присылает новые кадры. Война и смерть здесь не минуют никого. Но число таких специалистов, как и желающих приехать сюда работать в таком качестве, нисколько не уменьшается. В Брюсселе, в центрах подготовки и найма бывших военных, так даже существует серьезный отборочный конкурс на эти вакансии, а первоначальная идея все-таки использовать для этих целей украинцев, в итоге не нашла никакой поддержки ввиду наличия большого числа желающих заниматься этой непростой и опасной работой и в самом Евросоюзе. 

Вторая категория присутствующих здесь военнослужащих Альянса – это опять же ветераны. Сразу замечу, что действующих военнослужащих здесь по линии НАТО и стран Евросоюза нет ни одного. На Украине по контрактам работают только одни отставники, что позволяет военным органам с полным правом утверждать, что армии европейских стран не представлены здесь ни в одном лице, т.к. здесь нет ни одного их действующего офицера или солдата. Это – профессиональные инструктора в области обучения украинских военнослужащих правильному использованию и безаварийному обращению с поступающей на Украину военной техники, снаряжением, оборудованием и боеприпасами. Целью которых является элементарно научить украинских аборигенов правильно пользоваться тем, что поступает сюда со складов из стран НАТО из составе т.н. военного «еврокомплекта», а не только старой техники и вооружения советского образца со складов ответственного хранения стран бывшего Восточного блока. Они тоже не воюют. И тоже не имеют при себе никакого оружия. Да оно им и не нужно, т.к. по большей части их служба проходит в тылу. Их оружие – знания. Которые они кропотливо передают каждой новой партии подготавливаемых ими специалистов. Плюс, в качестве аналитиков изучают следы повреждений своей техники российскими и иностранными видами вооружения, а также перенимают всевозможный опыт воюющих сторон в условиях реальных боевых действий.

Также эти специалисты обеспечивают техническое обслуживание и практическую эксплуатацию объектов иностранной военной и служебной техники и различного оборудования, развернутых на Украине и используемых в интересах стран Евросоюза, а также действующих здесь специальных миссий и рабочих групп. В частности, решительно всего, что связано с обеспечение средств связи и информационного обмена и контакта. Поскольку без связи все присутствие иностранного воинского контингента здесь становится совершенно пустой и бессмысленной затеей. 

Да, увы, но и среди эти людей тоже бывают потери. В особенности тогда, когда российскому командованию в очередной алеатуарным образом приходит в голову уничтожить какой-нибудь из объектов связи или какой-то из особо подозрительных им координационных центров (обычно, - над расшифровкой сообщений которого приходится проводить слишком много времени), так или иначе связанных с деятельностью на территории Украины различных служб стран Евросоюза.  

Третья категория иностранцев – это логисты. Лица, отвечающие за получение и транспортировку военных грузов. Равно как и за то, чтобы они дошли до места назначения в боепригодном состоянии, а не разукомплектованными, как то часто бывало в первые годы войны, когда техника и оборудование где-то в пути, в каком-то неизвестном направлении лишались до четверти своих основных рабочих узлов и агрегатов, что делало ее использование практически бессмысленным делом, а воинская экипировка, медицинская и гуманитарная так и вовсе часто бесследно растворялись и исчезали среди бесчисленных перевалочных баз, пакгаузов, складов и таможенных площадок, чтобы тем же вечером объявиться на ближайшем черном рынке или наоборот, на черном рынке за несколько десятков или сотен километров от места их транспортного получения и выгрузки.

В этом плане логисты и транспортники тесно смыкаются с вооруженными подразделениями военной охраны, - четвертой категорией присутствующих здесь иностранцев, - также обеспечивающей сохранность и доставку этих грузов. Впрочем, на долю последних отводится не только охрана военного имущества, но и обеспечение охраны всех гуманитарных миссий стран Евросоюза и международных организаций, которые могут оказаться в поле их деятельности на территории Украины. Это – хорошо подготовленные профессиональные возрастные солдаты и офицеры, готовые в любой ситуации вначале нажать на курок, а уже потом разбираться о причинах, которые к этому привели. Вне зависимости от того, в кого попадут их пули. Зная это, с ними стараются здесь не связываться. Тем более, что и сами они ни к кому особенно не пристают, ни с кем не контактируют и не конфликтуют. Предельно вежливые люди. Но … стреляют при этом исправно.

Это – единственная категория воинского контингента стран НАТО, которая официально имеет на Украине оружие и обладает правом его применять. От всех остальных бывших и действующих под прикрытием старых и отставных военных здесь угрозы не больше, чем от местных мирных жителей. Которые просто делают свою работу все эти три с половиной года военных действий и ни на что больше не отвлекаются. 

Именно поэтому, когда в очередной раз слышишь в новостных программах из России разговоры об усилении присутствия на Украине тех или иных воинских контингентов и военнослужащих европейских государств или США с Канадой, то невольно задаешься вопросом о том, а где были эти «первооткрыватели» все эти три с половиной года войны, когда этих европейских специалистов здесь было буквально пруд-пруди, но никаких претензий и нареканий к ним никогда не было. О чем, равно как и о функциях которых прекрасно знали все разведки мира, включая и российскую тоже ?  

Вот вам и все иностранное присутствие. Нет, появляется, разумеется, здесь временами и некий спецконтингент мрачных униформистов, который приезжает в страну, разово доставляя некий груз особой важности (или, наоборот, вывозя его из нее) и тут же отправляется восвояси, не задерживаясь на территории Украины иногда даже и одного-двух дней. Возвращаясь обратно с таким же поручением лишь через месяц или около того и не имея к военным действиям и к участию в них никакого отношения. 

С начала конфликта в конце февраля 2022 года, по данным официально раскрываемых «пятидневок» Центра оперативных военных исследований НАТО в Брюсселе (ЦОВИ), по состоянию на 01.09.2025г. в землю легли 174.(911) россиян из числа вооруженных лиц, погибших на фронте и умерших в госпиталях от ран или после выписки из них, и аналогичными образом покинули этот мир 173.(115) украинцев. Потери мирных жителей за три с половина года войны никто толком не считал, но цифры аналитиков, сотрудничающих с тем же самым центром, варьируются от 38.(000) до 51.(000) человек всех возрастов и полов с обеих сторон, если брать в совокупности, без числа эвакуированным и депортированных. Разумеется, в эти цифры не включено число т.н. лиц «пропавших без вести», а это примерно по 39.(411) и 34.(007) человек, соответственно, с российской и украинской сторон, а также число раненых, инвалидов и иных калек этой войны, общее число которых аналитиками и экспертнымислужбами НАТО по разным источникам оценивается примерно по 90.000 человек с каждой стороны.

Итого, - порядка 400.000 тысяч человек только подтвержденно погибли с обеих сторон за три с половиной года войны. А не подтвержденно ? Не говоря уже о гражданах обеих стран, пропавших в неизвестности и законченно оставшихся уже до конца жизни неполноценными ? И каков ее итог ? Нынешней войны ? Всех этих развлечений с оружием и человеческими жизнями высоких политиков по эфемерными и постоянно меняющимися лозунгами ? Смотришь на карту театра военных действий и становится страшно за бессмысленность гибели всех этих людей. Результат войны ведь по сути нулевой. ВСУ уверенно держат фронт, а ВС РФ также уверенно в него … долбятся. Неся при этом существенные потери. И ... ни с места. Ни сейчас, ни уже в перспективе. Некем и нечем. Даже, если бы и захотели.

А «широкая публика» с восторгом смакует и обсуждает заявления политиков и высоких государственных деятелей, звучащие с высоких трибун и по каналам средств массовой информации. Это становится сегодня нормой и обязанностей. Как в России, так и на Украине. Причем, делать это всегда нужно максимально публично и громогласно. Выражая свою яркую патриотическую позицию при свидетелях. Чтобы не обвинили в антивоенной позиции или и того хуже, - в пособничестве врагу. 

И все участники этого грандиозного по своей кровавости «развлекательного шоу» довольны и счастливы от всего в нем происходящего, смакуя сообщения каждого дня, - процесс чего стал повседневной обыденностью жизни обеих воюющих стран. Вроде прогноза погоды, звучащего где-то на заднем плане из радиоприемника по утрам, перед выходом на работу. Идущая где-то далеко кровопролитная и бессмысленная война за эти годы прочно вошла не просто в быт всех категорий граждан, а стала его совершенно привычной, неотъемлемой и каждодневной частью. Как утреннее бритье или чистка зубов перед зеркалом в ванной комнате. Исчезни война, и в жизни этих людей образуется огромная пустота, которую они не будут знать чем занять. И хорошо, если не передерутся друг с другом, чтобы как-то компенсировать недостаток привычных кровожадных эмоций, утраченных с завершением войны.

Каковы прогнозы на будущее у этой войны ? Так, как это видится сегодня из Брюсселя, и на какие прогнозы делается сегодня ставка европейскими политиками и деловыми кругами ? Ведь, если еще два года назад у России и ее руководства были определенные надежды на т.н. «брюссельский вариант», о котором я писал раньше, что позволило бы закончить войну пусть и с формальным, но все-таки хотя бы внешним успехом перед лицом НАТО и Евросоюза (с практически узаконенный разделом территории Украины по границе фактически занятых ВС РФ областей, с отходом территорий Левобрежеья страны России, а Правобережья – под протекторат Евросоюза, с сохранением собственно «самостийной» Украины лишь вокруг Киева, получавшего универсальный статус международного города, вроде Сингапура), а также всего мира, не говоря уже о собственном населении, то нынешнее положение дел на фронте, неспособность российской армии хотя бы в незначительной степени решить вопрос военного противостояния на Украине в свою пользу силовым путем, а также состояние устойчивого разложения личного состава российских вооруженных сил и нарастающий клубок связанных с войной и военным обеспечением проблем, не оставляют больше такому сценарию развития событий никаких шансов на успех. 

Сегодня такой сценарий России уже никто не предлагает, поскольку торговаться при его реализации с развитыми государствами Европы и США  стране сегодня уже нечем, и ее несостоятельность в военном, экономическом, политическом и финансовом плане является уже слишком очевидной данностью, чтобы считаться с ее интересами в будущем в той сложившейся ситуации, когда Западу гораздо выгоднее и спокойнее просто дождаться момента, когда по старой восточной поговорке « разумнее просто сидеть на берегу и ничего не делать, в ожидании момента, когда течение реки пронесет мимо труп поверженного врага». Что, собственно говоря, только и остается, что делать сейчас развитым странам, практически за бесценок для себя уверенно вытягивающим из Украины с Россией все доступные материально-денежные и иные ресурсы и максимально ослабляя их, - и всего лишь выжидая тот беспроигрышный момент, когда от двух сцепившихся в смертельной схватке стран останутся лишь «шкурки» их государственности и какого-либо сопротивления ни они сами, ни их омертвевшие государственные системы оказать реальному внешнему агрессору уже не смогут, - вне зависимости от той формы, в какую эта агрессия будет облечена. И даже более того, - с восторгом по большей части встретят и примут агрессоров на своей территории в качестве долгожданных избавителей от беспросветного военного и экономического кошмара.

Как это было с казавшимся незыблемым СССР, который был захвачен и порабощен дешевыми западными товарами и прорывом культурно-информационной блокады, а вовсе не силой оружия, - когда население СССР, уставшее от лишений, упадка и унижений периода Перестройки, с успехом тут же обменяло свои прежние идеалы (а заодно и всю страну) на поношенные джинсы, дешевые продукты питания, синтетические газированные напитки, тиражную электронику, сигареты, порнографические журналы и старые автомобили, бывшие в те годы в стране верхом мечтаний о жизни в цивилизованном обществе. Не говоря уже о возможности ездить за рубеж и тратить некогда запрещенную под страхом смертной казни иностранную валюту. 

Тем более, что подобный сценарий «брюссельского варианта» априори не столько даже «по традиции» отвергается самой российской стороной, сколько уже стал не выгоден самим ранее разрабатывавшим его странам Евросоюза и поддерживающим его государствам, поскольку нынешнее развитие военного конфликта на Украине неизбежно происходит в максимально выгодном им и полностью безальтернативном для России направлении. Исключая разве что реализацию отдельных пунктов этой программы, способных в нужный момент дестабилизировать ситуацию на фронте российско-украинской войны и в самой России в тот момент, когда Западу это будет максимально выгодно.

Собственные войска всегда легче вводить в другие страны, чем потом выводить их оттуда. Фактически же ситуация вокруг российско-украинского конфликта неотвратимо движется в ту же самую сторону, что и в период 1917-1918 гг., когда, - ввиду революционных событий внутри страны и деструктивной пропаганды в рядах разлагающихся войск, - окончательно к тому моменту разложившаяся, омертвевшая, коррумпированная и уставшая от окопной войны российская Императорская армия не только не смогла бы (при всем еще у кого-то остающемся желании), но даже и не захотела в массе своей больше удерживать фронт, - массово, целыми подразделениями дезертируя из районов боевых действий даже несмотря на заградительные отряды в тылу, на казаков и на драконовские карательные меры трибуналов против тех, кто бежал домой или прочь от войны под влиянием революционного безвластия и растущей социальной и властной анархии в стране, полностью в итоге оголив практически всю линию фронта на театре ведения военных действий на западе страны, существовавшую на тот момент, - открыв германским войскам путь в любом интересующем их направлении вглубь территории страны. В дополнение к принятым уже внутри самой страны сугубо популистским антигосударственным законодательным актам новой революционной большевистской власти, боровшейся в тот момент за главенство над Россией примерно с полутора десятками других таких же властных претендентов, используя анархию на фронте и в тылу сугубо в своих собственных интересах.

Последнее в итоге и позволило германским частям практически без боев захватить не только те территории Российской Империи, на которые они претендовали, но и продвинуться много дальше запланированного даже самыми смелыми умами германского генштаба, - и лишь революция в самой Германии и отзыв войск из России на ее подавление помешали им удержать захваченные районы страны за собой окончательно. Что впрочем нисколько не помешало разрушению старой российской государственности и целостности страны, с переходом войны империалистической в войну гражданскую. Когда несмотря на всю пропагандистскую машину, работавшую на полную мощность, старая российская армия элементарно отказалась воевать, распалась как единое целое или развернулась назад, а ее бывшие солдаты повсеместно стали основой и костяком для многочисленных бандитских и полувоенных «цветных» группировок, единственным смыслом существования которых в условиях централизованного вооруженного «разноцветного» безвластия был грабеж более или менее состоятельного населения, захват, закрепление за собой или разрушение материальных ценностей.

Нечто подобное, но уже после завершения Второй Мировой войны, переживал и СССР, когда органы внутренних дел и государственной безопасности столкнулись буквально с захлестнувшим всю страну совершенно чудовищным разгулом бандитизма, к которому они совершенно не были готовы и которому были ровным счетом ничего в состоянии противопоставить. Причем основной движущей силой этого массового движения, как и в случае Первой Мировой и Гражданской войн, были уже не классово и идеологически чуждые преступные элементы, а свои собственные, но уже бывшие герои-фронтовки, демобилизуемые солдаты и офицеры, вернувшиеся (в этот раз) с победой домой с фронта, но утратившие за годы войны какое-либо представление о мирной жизни и мирном труде, зачастую полностью разложившиеся в моральном и социальном плане, легко шедшие на любое насилие, прекрасно управлявшиеся с наводнившим страну трофейным оружием, оперативно самоорганизующиеся в виде банд и преступных группировок (т.н. «фронтовиков» и «ветеранов») и представлявшие для своих соседей, собственной страны и ее граждан угрозу едва ли не меньшую, чем ждала бы их в случае победы гитлеровской Германии. 

Напомню, что преодолеть последствия этого разгула бандитской стихии стране и ее правоохранительным органам удалось совершенно драконовскими мерами лишь к середине 50-х годов (фактически стравив между собой на всей территории страны «фронтовиков» и массово амнистируемых в тот период из мест лишения свободы уголовных заключенных), и это - в условиях сверхтоталитарного сильного государственного управления и предельно жестко отлаженной организации работы органов власти и силовых структур, о наличии которых сегодня уже в нынешней России говорить не приходится. 

Тем более, что весьма специфический, часто преступный и откровенно маргинально-асоциальный сбродный характер российского воинского контингента, наличествующего сегодня на Украине, едва ли кому-нибудь нужно доказывать. Ведь по аналогии с судьбой свежего огурца, случайно попавшего в бочку к соленым огурцам, пребывание на войне в среде бандитов и криминально неустойчивых лиц способно лишь обеспечить эволюцию посторонних, попавших в эту среду людей именно на этом самом бандитско-криминальном поприще, а не на каком-либо другом. Что в нынешней перспективе лишь будет означать, что тот, кто до войны с Украиной законченным бандитом не был, в зоне ведения боевых действий обязательно им станет. И сохранит все свои накопленные навыки, привычки и навыки и после завершения войны, - распространив их в совокупности с утраченными человеческими качествами и свойствами на все свое последующее существование. Да еще и будучи подкрепленным прекрасным военным опытом и соответствующими навыками. Вне зависимости от того, как, в результате чего и в каком качестве этот человек покинет фронтовые области и окажется где-то в тылу, внутри страны.

Собственно, нечто подобное ожидает Россию по всем политическим, военными и экономическим прогнозам и в этот раз. Т.е. страну после «фронтового кризиса» в российско-украинской войне захлестнет волна постерьорного «фронтового бандитизма» на фоне упадка органов власти и бессилия силовых структур. Вне зависимости от того сценария, по которому будут развиваться украинские события, и от того, как долго этот процесс войны с соседней страной для России еще продлится. Поскольку стена российской государственности хотя и кажется сегодня еще чем-то монолитным и внушающим кому-то уважение и уверенность в будущем, на практике уже давным-давно является слишком гнилой и трухлявой, чтобы полноценно обеспечивать интересы страны, ее населения и их защиту. Собственно, как это было и с аналогичной стеной государственной империи СССР.

Разумеется, с той лишь разницей в этот раз, что вместо германской армии  следом за бросившими фронт российскими войсками и входящими в их состав разномастными вооруженными формированиями сомнительного толка в движение придут и вооруженные силы Украины, - вначале без относительных боев занимая собственные территории, находящиеся в настоящий момент под контролем российских войск, а затем, увы, и перейдя уже государственную границу Российской Федерации с целью военно-силового захвата и присоединения к Украине уже ее территорий. Насколько, как говорится, у Украины для этого хватит военного потенциала. Коль скоро противопоставить такому вторжению в условиях создавшейся послевоенной военно-силовой анархии и разгула криминальной стихии Российской Федерации будет уже нечего, а наличного потенциала воинских частей, - укомплектованных военнослужащими из числа неподготовленных мальчишек и вчерашних школьников в составе подразделений срочной службы, - для целей вооруженного противостояния противнику и даже удержания государственной границы страны будет недостаточно. Не говоря уже об обеспечении внутреннего порядка, который буквально взорвут изначально чуждые нынешней стране, но массово завозимые в нее мигранты, немедленно формирующие никем не контролируемые этнорелигиозные криминальные группировки по месту своего пребывания и работы в России.

Результатом станет не только утрата Российской Федерацией всех оккупированных на данный момент территорией юго-востока Украины и Крыма, но и значительной части своих собственных нынешних территорий в украинском приграничье, что распространится с учетом текущих военных возможностей Украины (с учетом потенциальной помощи стран Евросоюза) на глубину до трехсот километров практически вдоль всей границы Украины с Россией, с захватом и закреплением в наиболее ценных в экономическом отношении районах страны. 

И такая перспектива, заметим, безальтернативно вырисовывается не только по неким «замыслам» военных и гражданских аналитиков Евросоюза, которым теперь предстоит только следовать развивающимся тенденциям в развитии данного военного конфликта, - будучи готовыми в оперативном порядке лишь снимать в нужный подходящий момент экономические «сливки» и получать политические дивиденды, - но и безальтернативно просматривается чисто в исторической аналогии в ретроспективе всех признаков развития предстоящих событий, приведших столетием раньше к крушению Российской Империи, к гражданской войне, к Красному и Белому террору, а в итоге и к формированию государства, построенного на крови и трупах собственных граждан и на безальтернативной рабской эксплуатации их человеческого потенциала с целью сохранения у власти пришедших к ней в результате революции людей.  

Что станет таким вот спусковым крючком в России на этот раз, - аналогичным тому, каким были революционные события 1917-1918 гг. и подготовленная для них разлагающая антигосударственная почва в среде самых широких масс населения, запуганных страхом и уставших от войны ? Это пока не известно. Но будущее непременно это покажет.

Однако в качестве наиболее очевидной причины предстоящих событий экспертами в Брюсселе называется смерть (удаление от власти иным безальтернативным и внезапным путем) действующего главы российского государства, В.В.Путина, - вне зависимости от вызвавших ее причин, - произойдет ли она со дня на день или через несколько лет, в течение которых и будет продолжаться нынешняя российско-украинская война, уверенно подпитываемая Западом и стоящая России каждый день все более возрастающего колоссального перенапряжения сил и ресурсов, подрывающих как внешнюю, так и внутреннюю стабильность и целостность государства и уровень поддержки региональных властных элит и бюрократий т.н. Федерального Центра, который в итоге окажется один перед лицом все более самостоятельно (а то и враждебно) настроенных по отношению к нему регионов. Когда вся «остаточная» страна за вычетом откалывающих или все более обретающих самостоятельность региональных территорий фактически будет сведена к области т.н. Новой Московии, с избытком места умещающейся на нынешней Европейской территории страны вокруг действующей российской столицы, с выходом к Балтийскому морю через Петроград. Со значительным истреблением русскоязычного населения в этнических и чуждо религиозно окрашенных регионах, которые так или иначе объявят о своей самостоятельной или независимой от федерального центра политики.

Фактически, итогом ухода из жизни действующего главы государства станет немедленный передел влияния между государственными властными и силовыми представителями и группами влияния с целью сохранения или наоборот, усиления или захвата власти. Между старой (состарившейся) и новыми элитами, едва ли сумеющими найти мирно между собой общий язык. Вплоть до государственного переворота или микро-путча, с основными действующими лицами из состава различных структур силового блока, которые немедленно включатся в борьбу за власть, действуя при этом под самыми разными лозунгами. 

Следствием подобного переворота или даже его попытки, вне зависимости от характера разворачивающихся событий, станет ослабление властного внимания к обстановке на украинско-российском фронте и к контролю за происходящими там событиями со стороны Оборонного ведомства страны, включая и вопросы материального обеспечения воюющих на Украине подразделений российских войск, а также контроля за состоянием их дисциплины в условиях нарастания общевойскового разложения личного состава и других деморализующих факторов. Что приведет к массовому дезертирству контингента российских войск и распаду действующих на Украине российских вооруженных сил в качестве пусть и неоднородного, но до настоящего момента пока еще единого и условно боеспособного воинского конгломерата, представленного как кадровыми воинскими частями и профессиональными военными, так и разного рода вооруженными группами и объединениями с собственной идеологией, целями, задачами и интересами, что незамедлительно приведет ко взаимному противостоянию интересов таких групп и неспособности выступить единым фронтом против вооруженных сил Украины, а также прибывающих к тому моменту в достаточному количестве наемных и национальных вооруженных формирований стран НАТО. По аналогии с тем, как и в каком качестве это описывалось в мемуарах генерала Деникина в книге «Очерки русской смуты», когда вместо того, чтобы планомерно воевать против большевиков, антибольшевистские силы большую часть времени тратили на борьбу и выяснение отношений друг с другом, что в итоге и стало причиной заминок и промедлений в ведении боевых действий, приводя ко взаимному ослаблению и итоговому распаду, разложению и поражению не только костяка т.н. Белого движения, но и тех сил, которые так или иначе выступали с антибольшевистских позиций. 

Разница сегодняшнего дня заключается лишь в том, что объектом разложения и ослабляющего воздействия со стороны таких сил, - постепенно отпадающих от военных действий в пользу своих интересов, дезертирства и массового саботажа в тылу, - станет действующая на Украине кадровая российская армия и силовые структуры. А общим итогом станет даже не выдворение и не отступление, а выход и бегство ВС РФ с территории Украины при неспособности дезорганизованных и разложившихся вооруженных сил задержать продвижение ВСУ уже на территории охваченной новой смутой России. Как было после Первой Мировой войны и в годы войны гражданской. 

Иными словами, занимающейся переделом и борьбой за власть … власти некоторое время после ухода из жизни лидера страны будет уже не до украинского конфликта, что не замедлит сказаться на его характере, как и на состоянии находящихся в зоне военных действий российских войск, представители которых уже сейчас стараются воспользоваться любыми, даже самыми немыслимыми способами для того, чтобы покинуть зону СВО, и что станет с их стороны еще более активным в случае смерти действующего главы государства и неизбежно последующей развернуться следом за этим в условиях войны борьбой за государственную и местную власть внутри страны в составе представителей ее силового, территориально-административного, этнического, религиозного, экономического и финансового блоков. Фронт не просто начнет трещать по швам, а по швам этническим, религиозным, социальным, территориальным, статусным, криминальным и т.д. начнут трещать сами распадающиеся войсковые подразделения, обеспечивающие хотя бы относительную, но все-таки целостность этого фронта протяженностью почти в одну тысячу километров. А там, где войск и единства войск больше нет, нет и фронта. Там, где в армии вместо единого командования решения принимают некие комитеты и советы, государство неминуемо терпит поражение.  

Последнее станет причиной вначале постепенного, а затем и все более усиливающегося роста потока дезертиров и числа иных лиц, самовольно оставляющих места несения службы и районы боевых действий, тайно, поодиночке или в составе групп (но неизменно, - с оружием в руках !), пробирающихся к местам постоянного жительства на территории различных регионов Российской Федерации, добывая себе пропитание и материальное довольствие насильственными над местным населением способами или задерживаясь на оседание в различных относительно обеспеченных районах, в которых остаточные силовые структуры или общая криминогенная обстановка не будут располагать достаточным потенциалом для борьбы с растущей волной «фронтового бандитизма», но которые в силу наличия обширных лесистых территорий или заброшенных жилых поселений представляют прекрасную возможность для оседания и длительного проживания таких группировок. Что в совокупности с засильем в стране мигрантов, а также в сочетании с внутренним неблагоприятным религиозно-этническим фоном станет весьма плодотворной  основой не только для нарастания кризиса российской государственности, но и для кризиса территориальной целостности страны, лишенной как устоявшегося единого централизованного управления, так и контроля за мерами по противодействию внутренней и внешней агрессии как со стороны смежных государств, так и представителей их диаспор, выступающих в таком случае в роли групповых агентов иностранного влияния, сплоченных по религиозному, территориальному и этническому признакам и отстаивающие свои собственные интересы, прячась за спину государств своего формального происхождения. Как при наличии у них гражданства Российской Федерации, так и без наличия оного.  

Это – что касается первого варианта развития событий. Но есть и второй, - аналогичный первому. Что это такое будет ? Второй такого же рода вариант развития событий будет иметь место, когда таким же вот, - аналогичный первому, «путинскому», - специфическим триггером к дестабилизации внутренней обстановки в стране станет не менее разрушительная по своим последствиям смерть действующего Главы Чеченской республики Р.Кадырова. 

Это последнее событие, также вне зависимости от его причин, спровоцирует вначале немедленное вооруженное противостояние внутри самой Чеченской республики в борьбе за «кадыровское наследие», за власть и за властные должности между представителями уже сложившейся при Кадырове чеченской элиты и многочисленными претендентами из других тейпов и влиятельных кланов республики, а также с лицами криминальной направленности, - с последующим распространением этого нарастающего конфликта в виде гражданской войны вначале на Северный Кавказ и его республики (и отчасти на Закавказье), имеющим к Чеченской республике свои претензии и счеты, а затем и на всю территорию Российской Федерации, на ее крупные города и регионы, в которых представлены в достаточном количестве представители организованных чеченских (и иных северокавказских и закавказских) диаспор, представители которых незамедлительно вступят между собой в вооруженный конфликт и противостояние как за необходимость получения благосклонности центральной федеральной власти и ее силовых структур, так и за передел существующей власти, влияния и положения в составе самих таких этнических диаспор и контролируемых ими объектов частной собственности и делового предпринимательства. Что в условиях общего кризиса государственной силовой системы приведет лишь к еще большему его усугублению. Потому что на фоне роста числа бегущих от войны с Украины дезертиров и «фронтового бандитизма» и без того недостающие и недоукомплектованные по численности личного состава российские органы внутренних дел и государственный безопасности окажутся не в состоянии противостоять еще и разгулу этнического бандитизма и криминалитета, который немедленно поднимет голову на фоне событий, происходящих в стране, утратившей единство власти. 

Собственно, именно такой вот сценарий развития событий на сегодняшний день и является наиболее «рационально выверенным», - как принято говорить в среде европейских специалистов, - для оценки перспектив военного конфликта на Украине и всего того, что воспоследует как за ним, так и в процессе него. Весь вопрос заключается лишь в сроках течения этого процесса или в решимости заинтересованных сторон их ускорить. Потому что направление развития ситуации, как и ее последствия, уже носят заданный и по сути неизбежный характер. Когда страна, оказавшись заложницей начатой ей же самой войны (или войны с ее участием), в какой-то момент прекращает существовать в качестве прежнего государственного образования, равно как и ее органы власти также перестают быть чем, чем они являются в любом жизнеспособном государстве, и фактически на образовавшихся развалинах, - уже после того, как окружающие государства с них растащат наиболее привлекательные обломки, - из того, что осталось там «всем ненужного», и будут делаться попытки создания новой страны и новой власти. 

Страны Запада и Востока, поддерживающие, соответственно, Украину и Россию,  продолжат извлекать из войны для себя материальную выгоду ровно столько, сколько это будет для них возможно, выгодно и целесообразно. Не вмешиваясь напрямую в ситуацию и давая ей возможность развиваться самой, своим течением, лишь поддерживая как Украину, так и Россию в военном и экономическом плане путем различного рода незначительных стимулирующих подачек. Ровно до тех пор, пока не наступит кризис государственной власти в результате гибели лидера в одной из воюющих стран (хотя, это ведь могут быть не только Путин и Кадыров, но и … Зеленский !), когда коллективному Западу можно уже будет вмешаться во внутренние дела такого агонизирующего государства с целью удовлетворения территориальных и иных материальных претензий напрямую. Но не ранее этого момента. 

Что, впрочем, нисколько не исключает и смерть Зеленского с аналогичными описанным выше государственными последствиями уже для Украины, а не для России. И это даже несмотря на то, что вооруженные силы Украины как раз таки прекрасно знают за что они воюют, и сдаваться из их состава в плен и на милость некого победителя никто не собирается ни при каких условиях и обстоятельствах, - удерживая фронт, что называется, «до последнего», имея перед глазами картину того, во что ВС РФ превратили весь юго-восток страны, а также ее восточные и северо-восточные территории, с осознанием того, что ждет их обитателей. По факту бесперспективности дальнейшего продолжения которого прямое военное вмешательство Запада в конфликт уже станет необходимым и неминуемым. Пусть даже и в том случае, если это потребуется только для закрепления границ и территорий по схеме, аналогичной «брюссельскому варианту», но уже … по совсем другому сценарию. 

При любом варианте развития событий Объединенная Европа и США будут теперь спокойно и уверенно ждать пока Россия окончательно исчерпает в их пользу все свои силы и ресурсы, - одновременно с этим всячески подпитывая Украину «новым ленд-лизом», приносящим этим мировых центрам политического и экономического влияния сегодня огромные барыши, - а затем, если это не произойдет естественным путем, организуют ликвидацию или иное устранение одного из двух названных выше политических лидеров. С целью, так сказать, ускорения и без того идущего в нужном направлении процесса. Чтобы, например, опередить конкурентов из Азиатского региона. Разумеется, если к тому моменту какое-либо из этих двух событий не произойдет само. 

Ну, а когда приграничные с Россией территории Украины окажутся охваченными «новой русской смутой», а обезглавленная или смертельно раненая утратой основного (или регионального, северокавказского) лидера центральная власть в стране будет отчаянно бороться за само своем существование с региональными лидерами, их бюрократиями и группами силовой поддержки, развитым странам только и останется, что не упустить свое, вовремя используя сохраняющие полную боеготовность и боепригодность подразделения ВСУ и войска НАТО для последующего территориального захвата и продвижения вперед, на территории Российской Федерации, в сочетании с грамотной идеологической обработкой уже российского населения, - повсеместно доведенного за прошедшие пятнадцать лет до состояния морально-интеллектуального упадка, полного отупения, прострации и религиозно-патриотического одурманивания, - которое в обмен на обещанные ему порядок, достаток и процветание под эгидой оккупационных сил третьих стран легко согласится на любой плен и смену государственного флага. По той лишь простой причине, что в конце беспросветного до того момента коридора жизни и существования, для основной массы этого самого населения забрезжит пусть и иностранный, но вполне осязаемый и продуктивный в своей надежности свет перспективного будущего вместо совершенно безальтернативного сумрака нынешнего настоящего. Как на европейской территории агонизирующей страны, так и в ее азиатской части, где в борьбу за дележ и захват российского территориально-экономического наследия немедленно включатся Китай и обе Кореи с целью предотвращения усиления влияния и воцарения на этих территориях США, Великобритании и Японии. Итогом чего станет утрата Россией не только ее нынешней государственности и территориальной целостности, но и какой-либо исторической перспективы в будущем. 

Причем, иной альтернативы этой перспективы у умирающей и буквально теряющей на глазах уже последние силы страны не просто не просматривается, а их просто нет. Страны, само существование которой в ее нынешнем состоянии определяется лишь жизнями двух упомянутых выше лидеров по отдельности или обоими вместе, в качестве триггеров начала государственного распада с переходом регионально-этнических бюрократий и их лидеров из-под контроля федерального центра к самостоятельности защиты и продвижения собственных интересов в виде прямого диктата этих интересов. Как это некогда было с Российской Империи, а впоследствии и с разрушившимся в 1991 году при относительно схожих административно-бюрократических условиях омертвевшем СССР. Когда существовавшую в стране семьдесят лет власть не поддержал никто именно потому, что все в составе этой самой умирающей власти уже сами считали себя … полноценной властью и отстаивали в противостоянии друг с другом свои региональные, республиканские или узкокорпоративные интересы, фактически разворовывая и растаскивая из общенационального достояния то, что еще можно было растащить или на что еще можно было относительно безопасно или беспрепятственно положить руку, чтобы не рассориться с соседями.

Когда это все произойдет ? По аналогии со случаем медицинской аневризмы, представляющей собой непредсказуемую для окружающих бомбу замедленного действия в организме, это может случиться и через несколько мнут, и через несколько лет. В зависимости от того, как долго продержится действующая власть в стране в условиях войны и насколько успешно сохранят свою дееспособность и … жизнеспособность ее означенные выше высшие лидеры (без поправки на услуги подставных лиц и прошедших курс пластической хирургии актеров-двойников, что делает жизнь таких лидеров потенциально практически безграничной). 

Запад в этом вопросе ничего форсировать, начиная с осени этого года, уже не будет. Собственно, решение об этом принято Брюсселем уже официально и озвучено публично, как и меры по военно-гуманитарной поддержке Украины и … дальнейшему ограблению России. Процесс по заключению всех без исключению политиков и специалистов уже необратим, успешно идет и развивается своим чередом в нужном Евросоюзу направлении. Чтобы не тратить на его поддержание еще какие-то дополнительные средства. Иначе как просто изображая игру в политическую активность в средствах массовой информации. При том, что всем государствам Евросоюза дается формальный, хотя и не особенно афишируемый карт-бланш на отстаивание  продвижение своих финансовых, экономических и иных интересов в случае России и Украины путем их ограбления в условиях войны как напрямую, так и через посредство третьих государств, - равно как и на извлечение из этих двух воюющих государств прибыли в любой ее доступной форме, - в каждом «индивидуальном» государственном случае конкретно. Без наложения на это каких-либо санкций и последствий на уровне Евросоюза. 

Население России (как и Украины) здесь в расчет не берется. Население страны по объективному заключению европейских политиков полностью деградировало. Оно примет сегодня в России что угодно. Любую идеологию, любой поворот событий, любую политику и даже любые действия репрессивного характера. Причем, сделает это с восторгом. Даже включая и этнически и религиозно обособленные регионы страны, традиционно держащие «фигу в кармане» в случае проводимой в отношении них политики федерального центра.  

Ведь подобно тому, как для того, чтобы заставить лягушку добровольно и с видимым удовольствием свариться в кастрюле на кухонной плите, вовсе не обязательно сразу бросать несчастное земноводное в кипящую воду, а достаточно посадить его в комфортную ему прохладную водную среду в этой самой кастрюле с максимально высокими краями, откуда она не в состоянии будет выбраться, и постепенно повышать температуру горящей под ней газовой горелки, не доставляя тем самым лягушке никакого, даже самого временного дискомфорта даже в постепенно начинающей закипать воде. При том, что все это время лягушке даже и в голову не придет мысль о том, что ей очень скоро предстоит расстаться с жизнью, а, наоборот, все вокруг будет казаться прекрасным и замечательным. 

Вот, то же самое происходит с населением России. Вернее, уже произошло. А в такой ситуации оно, скорее, будет даже возмущаться тем, что его в спасительных целях попытаются вытряхнуть из уже кипящей воды наружу, где холодно и неприятно, по сравнению с такой комфортной … раскаленной плитой, где этому самому населению казалось так хорошо и приятно. Что особенно характерно бывает для стран, население которых подвергается активной обработке умелой, массовой, каждодневной, хотя и незамысловатой пропагандой на фоне военных или неких кризисных событий, когда возникающий в людях гнев и недовольство (а также страх, что в случае всех без исключения народов бывшего СССР имеет исторически первостепенное значение !) неизменно выпускаются против некоего внешнего врага или его пособников, объявляемых главной первопричиной всех тех проблем, с которыми это самое население может сталкиваться, с одновременным восхвалением властей, - самым видимым и активным образом прилагающих все усилия для того, чтобы эти самые негативные последствия вражеских происков для своих родных граждан … минимизировать.

А с таким, правильно обработанным населением, как сегодня в России, можно не считаться. Ни Западу, ни Востоку, ни даже каким-то внутренним силам влияния. Оно аморфно, бессодержательно, доведено местами до фанатизма и не имеет представления о том, что с ним и со страной происходит. Его интересы - вне политики. Сугубо потребительского свойства.

Вернее, ему достаточно снова предложить огромную, разнообразную, качественную (а вовсе не с логотипом «Сделано в Китае / в Бангладеш / в Индии для стран Третьего мира», как сегодня) и доступную потребительскую корзину, замкнув его на самое себя, и оно не доставит новым хозяевам жизни в стране ровным счетом никаких проблем. Как и их новой внутренней и внешней политике, которую вновь будут провозглашать и прославлять … те же самые или вновь набранные пропагандисты. Вне зависимости от того, будет ли она исходить от каких-то внутренних кругов или же будет продиктована решениями из-за рубежа. Как это уже было в Новейшей истории России в 90-е годы ХХ столетия, после распада СССР.

Что в такой ситуации остается делать руководству Российской Федерации, когда данный сценарий развития событий является единственным и безальтернативным ? И практически ни от кого больше не скрываемым во всей своей очевидности ? Ровным счетом ничего. Почему ? Потому что именно этот сценарий «сохранения страны за счет продолжения войны» работает до времени, как ни странно, на пользу действующему коррумпированному силовому и номенклатурному руководству страны из состава органов государственной безопасности и иных советских спецслужб, пришедшему к власти в 1991 году, сменив старое и отжившие свое советское партийное руководство, утратившее рычаги контроля и воздействия на к тому моменту окончательно уже умиравшее государство. Это - т.н. «лубянские старцы», коих с каждым годом в стране остается все меньше и меньше, и контролировать все аспекты государственной, политической, силовой, экономической, финансовой и общественной жизни они уже не могут, как это было в начале 90-х, когда происходило формирование новой властной вертикали в уже Новой России, на которую тогда возлагались большие надежды как на государство, способное приносить пользу всему развитому миру, а не ставить ему палки в колеса (впрочем, как и его элита). Но которые прекрасно помнят то, что они сами сделали с советскими партийными стариками, выкинув фактически их занимавшихся ими государственных кресел «в никуда и никем», придя им на смену сами или посадив в эти кресла своих ставленников и протеже. Пресловутые «партийные бонзы», которые отправились их стараниями в небытие. 

Увы, но та же перспектива отправиться в небытие, повторив путь «партийцев», сегодня стоит уже и перед ныне окончательно состарившимся (и также рискующими утратить властные рычаги) представителями «лубянских старцев», сотрудниками силового блока и органов государственной безопасности времен СССР, еще остающихся у формального руководства страны, но не имеющих четких гарантий относительно своего будущего (а также безбедного и беспроблемного будущего для своих родных и близких) в том случае, когда им все-таки придется покинуть занимаемые должности по возрасту, по болезни или по естественному, чисто биологическому выбытию. Будь то в роли пенсионеров или как-то иначе. На их место готовых кандидатов нет. В случае их ухода, заменить их некому. Не подготовили они себе смену. Ввиду того, что каждый такой потенциальный подготовленный на смену кандидат может оказаться весьма неблагодарным по отношению к выпестовавшему его человеку и занять его место, не дожидаясь предполагаемого срока (или боясь появления на этот предмет других конкурентов). И потому, формировать своих преемников во власти у представителей этой самой власти – это всегда очень опасное и неблагодарное занятие. 

И одно дело, если бы все заключалось лишь в них одних и в их узкогрупповых и фактически уже давным-давно клановых интересах советского периода истории и общего предательства ими огромной страны под названием СССР. Дело в огромных властных вертикалях, построенных под ними по принципу единоличной лояльности каждых нижестоящих членов – вышестоящим. Тех, кто их привел в ту или иную властно-административную и иную систему. А всех в совокупности, - тому, кто стоит на самом верху. В случае смены представителей верхушки, это все также рассыплется на составные части. В пыль и в никуда. А люди эти вновь станут никем. Как бы ни пытался кто-то из новоявленных «преемников» или диктаторов захватить власть и удержать ее флаг на опустевшем «самом главном» кресле. 

Разрушение элитических властных пирамид в таких ситуациях – это неминуемый и очень быстрый процесс. И в особенности, когда на смену ушедшему лидеру нет внятного и привычного преемника, к которому все успевают привыкнуть, как и соглашаются уже автоматически и без лишних вопросов выполнять уже его собственные указания. 

В России такого нет. И поэтому уход формальных лидеров, коими являются названные выше лица, автоматически будет означать бескомпромиссную борьбу за власть. Как внутри силового блока, так и везде, где есть что делить и что перекраивать в части влияния. Между теми людьми, которые в данный момент находятся на своих должностях и будут всеми силами стараться их удержать, заранее выбирая и пытаясь спрогнозировать и принять сторону наиболее вероятного победителя или преемника в борьбе за верховную власть. Чтобы оказать заранее ему почтение, поддержку и предложить свои услуги. Что в любом случае будет означать продолжительный административно-номенклатурный хаос на государственном уровне. Как это было с распадом СССР, но в значительно больших объемах и со значительно более драматическими последствиями уже для нынешней, Новой России. 

Но главное, - об оставшихся властных и силовых «стариках», упустивших из своих рук такую деликатную вещь как власть, никто не будет ни заботиться, ни защищать их интересы. А раз так, то этим самым «старикам» нужно продолжать изо всех сил держаться у власти. Пока эти силы у них еще есть. Любой ценой. Как ценой престижа и статуса государства, так и ценой жизней населения этой самой страны. Любой ценой. Пусть даже и самой кровавой. Потому что ничто лучше не препятствует смене политических режимов и старых властных элит на более молодые, чем … война, чрезвычайная ситуация, некие катаклизмы и все прочее в том же духе. Собственно, для чего в действительности и была затеяна и ведется нынешняя, так никому и остающаяся непонятной война на Украине, - события которой, как ни странно особенно не форсируются и российской, и украинской сторонами именно ввиду того, что быстрое решение вопроса военно-силовым путем в ту или иную сторону решительно никого не интересует и никому не нужно, а важно, наоборот, не только вести эту войну как можно дольше (и не важно, сколько «ненужных» или «лишних» людей при этом погибнет, а населенных пунктов и материальных ценностей – будет разрушено и утрачено), но и затем еще и тратить средства и ресурсы на послевоенное восстановление территорий. В ходе которого, как известно, политические и силовые режимы в государствах тоже не меняют. Как и в военный период. В чем как раз и жизненно заинтересована нынешняя изрядно постаревшая и поредевшая за прошедшие с момента распада СССР советская номенклатурно-силовая элита, последние представители которой изо всех сил стараются цепляться в России за власть, не отдавая ее даже в незначительной степени своим более молодым преемникам … из тех же организаций. 

Уйдет эта последняя советская элита, как и ее поздние нынешние номинальные представители во власти, - не удержат в какой-то момент они власть (что неизбежно), - и эта война закончится. Как более никому … не нужная. НО … вместе с ней закончится и Новая Россия. В том виде, в каком она существует сегодня. Как территориально, так и административно, экономически и … т.д. Которую начнут немедленно заживо делить между собой как внутренние, так и внешние силы, пользуясь всеобщей неразберихой, наступлением ВСУ, обрушением украинского фронта и внутренним хаосом внутри страны, вызванным озлобленными бегущими с фронта военнослужащими и приравненными к ним социальными отбросами, которыми последние два с половиной года активно комплектовали ряды военизированных подразделений ВСО ввиду неспособности кадровой российской армии вести хотя бы какие-то разумные и эффективные военные действия. По аналогии с тем, как в советских учебниках истории и обществоведения неизменно декларировался факт перехода войны империалистической, которой была для Царской России Первая Мировая война, в войну Гражданскую, - самую разрушительную для страны, ее политического руководства и ее государственности. 

Ну, а в ожидании того, пока это произойдет, как Запад, так и Восток сделают все возможное, чтобы не только успеть извлечь из обеих, пока еще подающих признаки жизни стран для себя максимум выгоды, но и для того, чтобы очертить для себя самих уже те границы, в рамках которых они смогут на что-то претендовать в этих странах тогда, когда настанет время дележа их территориального и экономического наследия.

Что всегда и неизменно бывает самым странным и шокирующим после завершения сезона полевых работ в таких вот местах, как разоренная войной до состояния мусорной свалки нынешняя Украина ? Условия жизни на которой обычных рядовых людей с каждым годом все больше приближаются к состоянию средневековых ? Настолько странным и шокирующим, что к этому никак и никогда нельзя бывает привыкнуть даже в тех случаях, когда подспудно бываешь к этому уже давно подготовлен ? И что всегда и неизменно вызывает в человеке шок, стоит лишь ему перейти из «полевого» состояния, в самое обычное, - «общегражданское», официальное, европейское ? 

Внешний вид человека. Его цивилизованный внешний вид. Кстати, касается это не только воюющей Украины, а вообще, любой «проблемной» страны мира, которая может стать местом нашей очередной командировки. Наш внешний вид. Самый обычный человеческий внешний вид. К которому возвращаешься после посещения по завершении рабочей части командировки первой же «бани» или самого обычного гостиничного, «палаточного» или армейского горячего душа, проведя там некоторое продолжительное время наедине с чистяще-моющими средствами и различными приспособлениями для наведения общей чистоты тела. И лишь краем глаза во время всего этого процесса замечая ту струйку неожиданно грязновато-черной с густым коричневым или угольным оттенком воды, неторопливо утекающую в сливное отверстие ванной или оседающей таким же грязными и бесформенными каплями и потеками на белоснежных кафельных панелях. И мыльную пену, которая через мгновение меняет цвет и даже оттенок, становясь и превращаясь вдруг из снежно-белой в пепельно-черную.

Выйдя потом наружу или хотя бы просто взглянув на себя в зеркало, всегда потом некоторое время бывает очень тяжело воспринимать как свои собственные только что отмытые от грязи … руки, - кажущиеся в своем естественном виде и цвете … нисколько не своими и даже какими-то чужими, а то и вовсе, совсем посторонними частями тела … Что бы ни было до этого во время командировки у сотрудника под рукой, - будь то вода, спирт, хлорка, керосин, мыло и т.п. средства наведения личной чистоты и гигиены, - наличия которых на поверку оказывается недостаточным для того, чтобы выглядеть прилично к моменту возвращения назад. Чтобы выглядеть так, как это и положено людям в цивилизованном обществе. Ощущение чего, правда, в ходе работы постепенно стирается, поскольку ни к чему более ни один человек не привыкает так быстро, как к изменениям, происходящим в его собственном внешнем виде.  

А потом, бывает, стоишь и неизменно с удивлением, смешанным с недоверием и даже каким-то полусуеверным страхом, смотришь на свой природный цвет тела, воспринимая его в первые минуты как некую страшную аномалию, по какой-то неведомой причине случившуюся с еще несколько минут назад казавшимися совершенно привычными и здоровыми на вид руками (и другими, не особенно защищенными одеждой и обувью от вездесущей грязи, пыли и солнечных лучей участками фигуры), с которых, как может показаться, в одно мгновение слезает вовсе не въевшаяся в кожу грязь, а словно бы сгорев от страшного  жара и отшелушившись от тела большими струпьями, сама вся кожа. Превращая все тело в один сплошной след от некоего чудовищного по своему действию ожога, а лицо – в какую-то гротескную до полной неузнаваемости маску. 

Кто-то из молодых сотрудников, бывает, вначале даже совершенно серьезно пугается такой вот вначале непривычной этому человеку метаморфозы, происходящей с ним по возвращении из мира закончившейся командировки в привычный цивилизованный мир, и тогда более старшим и опытным специалистам приходится не только приводить такого человека в чувства, но и зачастую выводить его из весьма серьезной и глубокой депрессии. Увы, но лишь змее доступно менять свою кожу, не задумываясь об этом. В отличие от человека, каждый раз выискивающего в этом некий особый или сакральный смысл

Так вот живешь-живешь и часто удивляешься тому, как быстро и подспудно все вокруг меняется. А сам, кажется, остаешься таким, каким и был всегда. Мир вокруг меняется, а сам ты не меняешься, оставаясь прежним. Но вдруг случается или имеет место один какой-то факт, пусть даже и самый совсем незначительный и посторонний, который вдруг открывает глаза и дает понять, насколько в действительности изменился ты сам. Впрочем, возраст тут не при чем. Ведь и детям тоже обычно подрасти велят, а не постареть.

Вот сейчас дописываю и привожу хотя бы в относительно божеский и удобочитаемый вид эти мои отрывочные прошлогодние и нынешние воспоминания, - собранные из кипы уже размытых и полустершихся каракулей, впопыхах выведенных химическим карандашом или дешевой шариковой ручкой на обрывках газетных листов, где-то в промежутках между строчками, на кусках серой туалетной бумаги, подобранной в полуразвалившихся и одиноких как мир сельских нужниках, - чудом уцелевших на местах целиком разрушенных заросших бурьяном и сорной травой деревень, - на исчерканных до неузнаваемости старых салфетках, заляпанных свечным салом и машинным маслом, на кусках оборванных обоев со следами (тоже разоренных войной) клоповых поселений, на пожелтевших тетрадных листах с сохранившихся на них местами расплывшимися неумелыми рисунками и недоделанными домашними заданиями навсегда оставшихся неизвестными украинских детей и школьников, и на всех прочих иных, в разное время удачно подвернувшихся мне под руку пригодных для письма кусках бумаги, - одним словом, пишу и восстанавливаю этот текст, в котором вновь оживает все увиденное и уже полузабытое (если бы не эти записки) на Украине в этом году и годом раньше, а перед глазами уже вновь встают те же самые до тупой боли знакомые события, которым, судя по всему, вновь предстоит случиться уже даже и в следующем, которому еще только предстоит наступить, году, во все той же самой разоренной войной стране. Иначе как командировка уже тем, будущим летом окажется в менее затронутые разорением ее уголки. Если она вообще состоится с моим участием. Хотя, - кто же может вот так вот заранее все сразу знать, - каким именно уголкам страны предстоит в этом и в еще только предстоящем году стать новой частью украинского театра военных действий, гражданской и партизанской войны ?

И снова будут хрустеть под ногами чьи-то неизвестные, по много уже раз обглоданные кем-то человеческие кости в гнилых и разваливающихся расшнурованных армейских ботинках, торчащие из прошлогодней соломы и мусора, - опять где-то за проселком проявятся в утреннем или вечернем тумане сгоревшие и разоренные деревни с обрушившимися стенами и торчащими изломами печных труб и ребрами стропил провалившихся крыш, - будут громоздиться в заросших кюветах сброшенные непонятно уже когда и кем с дороги проржавевшие остовы машин с почернелыми человеческими скелетами за рулем, а вдоль заросшей бурьяном давно не езженной колеи будут согнувшимся частоколом выситься черные и мертвые подсолнухи и коричневые стебли кукурузы. 

А вскоре, - и так, каждый вечер, день ото дня, - из темноты вновь возникнут навсегда потерявшие свой облик друзей человека костлявые и тощие собаки с безумными светящимися желтыми пятнышками в темноте глазами и обтянутые буквально лопающейся на их костях кожей, огрызающиеся сиплым лаем истекающими пенной желтой слюной полубеззубыми пастями, грязные до зачернья и покрытые гнилыми кровоточащими струпьями, целыми стаями с хрипом воющие по ночам, собираясь вокруг лагеря и не осмеливаясь даже приблизиться к кругу света от походных софитов или к куску брошенного им баночного мяса. 

А следом за ними вновь и вновь будут появляться и стоять у полога палатки возникающие опять же словно ниоткуда и исчезающие словно в никуда совершенно высохшие как прошлогодние былинки старушки и старички, с шамкающими почти беззубыми черными гнилыми ртами, с землисто-пергаментными лицами и пустыми глазницами и мертвенными слепыми и белесыми глазами где-то на самом их дне, с колтунами волос на головах, давным-давно забытые и похороненные своими родственниками (буде они у них в эту войну еще остались), насквозь пропахшие мочой и непонятно каким образом выживающие и доживающие свой век вдали от людей среди поросших как могильные холмы травой подвалов обгорелых развалин, куч кирпичей и уцелевших фрагментов зданий. 

И снова будут кучковаться в стороне боящиеся даже приблизиться к людям в военной форме и поэтому затравленно смотрящие на них только издалека бездомные и уже совершенно утратившие за эти годы свой подростково-младенческий облик ... некогда человеческие дети, испытывающие сегодня суеверный панический ужас даже при намеке на слова русского языка. 

Все это будет снова. Потому что война будет продолжаться. А мы будем снова на этой войне. До тех пор, пока она не закончится. Да и потом тоже, когда кому-то придет время восстанавливать кем-то разрушенное. Будем, - пусть даже и в виде всего лишь сторонних наблюдателей, а не ее участников, - пассивных, но нисколько от этой самой войны не застрахованных. Вне зависимости от того, изживет ли она сама себя до конца вместе с ведущими ее странами, как это предполагают аналитики, или сами эти страны изживут в какой-то момент до конца друг-друга, как это озвучивают сегодня политики. 

«… - Война - естественное и обыденное дело. Война идет всегда и повсюду. У нее нет начала, нет конца. Война - это сама жизнь. Война - это отправная точка».

А раз так, то поэтому, пока война идет, немедленно вновь и сразу будут оживать перед глазами одни и те же кажущиеся уже навсегда забытыми некогда нарисованные ей картины, - стоит лишь будет взять в руки очередной клочок исписанной вдоль и поперек потемнелой «военной» бумаги, годом раньше привезенной с собой с искалеченной этой войной Украины.

 

«- Дедушка, а что здесь было раньше ?

- Раньше ? А не все ли уже равно что здесь было ? Ведь от этого ничего не осталось …

- Но ведь ты же остался …»

                                                                             (с) перевод с украинского

 

Николай Ю.Романов (ОБСЕ - OSCE)

Брюссель-Киев-Одесса-Брюссель, июль-август, 2024 год / 

Брюссель-Киев-Одесса-Брюссель, июль-август, 2025 год

----

P.S. : Для всех обеспокоенных подписчиков моей уже бывшей (и столь внезапно для меня самого и для многих из вас исчезнувшей) странички в сети Facebook сообщаю, что она была удалена в середине апреля нынешнего, 2025 года сетевой администрацией данного ресурса навсегда и без объяснения причин произошедшего, равно как и без права восстановления на каких-либо условиях всей или части хранившейся на этой страничке информации. 

В результате этого вся моя сетевая (а вместе с ней и реальная) жизнь, тексты, фотографии, видео, переписка, комментарии и события за прошедшие 15 лет моего членства и подписки в сети Facebook отправились в небытие. Вся жизнь за эти годы. Навсегда. Без возможности восстановить или скачать этот массив данных из этой социальной сети постерьорным образом полностью или хотя бы частично. О чем ставлю всех в известность на предмет необходимости задуматься о ваших собственных сетевых перспективах утраты личных данных таким же самым образом, уже сейчас. 

В связи с этим, напоминаю всем читающим этот текст, что абсолютно любые социальные сетевые ресурсы (как национального, так и международного характера) существуют вовсе не для того, чтобы вы могли комфортно с их помощью общаться друг с другом, а с той единственной целью, чтобы ваше общение позволяло владельцам этих ресурсов на вашем общении и на вашем присутствии зарабатывать. Или извлекать из них некую интересующую их или третьи стороны информацию или пользу. По аналогией с великой фразой Чарльза Спенсера Чаплина о том, что «Голливуд не делает искусство. Голливуд делает только деньги !» И чем больше, тем лучше. 

Увы. Только деньги. И … все. Больше «социальный сетевой Голливуд» в виде компьютерных сетей, вроде Facebook, по аналогии с Голливудом настоящим, ни на что более не ориентирован и не способен. Как и вы, - в части соблюдения каких-то там личных прав, оказавшись однажды на его просторах.

Так что, как только ваша учетная запись приближается к критическому числу подписчиков и друзей и достигает его значения (в сети Facebook это – 5.000 человек для категории друзей), но при этом результаты вашей активности и активности ваших подписчиков не приносят сети желаемого дохода, в то время как массив собранных вами на вашей учетной странице с годами данных уже поглощает у системы значительные машинные ресурсы, - вас под любым надуманным предлогом из этой социальной сети (или иной любой другой локации, - коммерческой или общепользовательской) удаляют. Навсегда. Под любым маловразумительным и недоказуемым предлогом. Иначе как вы подтверждаете вашу личность в роли широко разрекламированной публичной личности, политика, общественного деятеля, работника «сферы искусств» и проч.подобных бездельников, «делающих имя» и рекламу социальным сетям уже одним своим присутствием. Вне зависимости от того, представите вы запрашиваемые документы, удостоверяющие вашу личность административным органам и службам сети, или не сподобитесь этого сделать. 

Тем более, что доказательно препираться с машинными и аппаратными ресурсами, роботами и программами Искусственного Интеллекта, отныне ориентированными на оценку благонадежности, подлинности и коммерческой содержательности пользователей, в частности, на предмет достаточности и достоверности представленных личных документов, лично у меня нет и не было совершенно никакого человеческого желания. 

Так что единственное, чем я был в состоянии отблагодарить владельцев данного Интернет-ресурса за столь неожиданный и, увы, по-своему фатальный для меня «подарок», было дать указание брокеру моего банка распродать все находившиеся в моем портфеле ценных бумаг активы компаний Цуккерберга и Ко и порекомендовать сделать то же самое моим знакомым и деловым партнерам. Коль скоро продолжительный опыт работы отчего-то подсказывает мне, что ни один сетевой ресурс, проводящий политику подмены работы реальных живых операторов работой программ машинного искусственного интеллекта, не может быть коммерчески успешен и в непродолжительной перспективе обречен на итоговый фатальный провал своей деятельности как на биржевом, так и на пользовательском уровне. 

Ну, а также еще и потому, что организации, ввязывающиеся в подобные авантюры с заменой живого персонала программно-аппаратным, автоматически сигнализируют тем самым о том, что дела у них уже идут не самым лучшим образом. Не говоря уже об обстоятельстве, что едва ли серьезные пользователи оценят такую вот «заботу» о себе за счет других лиц иначе как в качестве вмешательства в свою личную жизнь, цензуры, угрозы собственной безопасности и всего прочего даже в тех случаях, когда ими по каким-либо причинам используются программы адресного прикрытия VPN, а не тогда, когда использование социальной сети, как в их случае, носит характер прямого и открытого проверяемого доступа.

В связи с этим, пользуюсь (пока еще имеющейся у меня здесь, на этой страничке) возможностью сердечно поблагодарить всех без исключения моих друзей, подписчиц и подписчиков, а также оппонентов, собеседников, критиков, ругателей, злопыхателей и иных … респондентов, с кем мне довелось все эти годы общаться на просторах сети Facebook, за то что, … вы терпели меня, мои выходки, мое занудство, мои истории и мои рассказы столько … столь долго тянувшегося … долгого времени. 

Увы, но всему в жизни приходит конец. В том числе, и всему хорошему. Как, собственно, и произошло закономерно в какой-то момент и в этом случае. Так что на прощание могу лишь искренне пожелать вам всем удачи и максимально счастливой, максимально обеспеченной и не менее максимально продолжительной жизни. Чтобы решительно все и во всем в ней продвигалось у вас только от хорошего к лучшему, а от лучшего – к еще более лучшему, но никак не в обратном направлении. И чтобы нынешние и (увы) еще только предстоящие нам всем беды миновали не только вас, но и ваших близких и все ваши семьи и друзей (а заодно и любимых дом.животных и … комнатные, а с ними и огородные растения). Радости, счастья, удачи, успехов, богатства, процветания и здоровья ! Всегда и во всем ! На добрую и непременно светлую память !

Best regards,

Николай Ю.Романов / Nikolay Yu.Romanov

Париж, Франция, 30/09/2025г.

----