Николай Юрьевич Романов

 

(с) Николай Ю.Романов 
("Из неоконченных мемуаров")

 

Студенческие годы. Как (некоторым из нас) известно, история всегда развивается по спирали. Касается это не только разных событий, которые впоследствии принято относить к историческим, но и вполне незаметных историй, которым затем случается приобрести характер передаваемых из поколения в поколение  событий, делающих эту самую историю. 

Так было и в моем случае. Вернее, так было несколько раз, когда в нашем институте мне приходилось сдавать экзамены маститым, часто глубоко пенсионного возраста преподавателям, приглашавшимся для чтения своих курсов из других статусных московских ВУЗ-ов. В частности, из МГУ. Для повышения, как тогда говорили, уровня общей культуры и образованности будущих советских и российских дипломатов, который во все времена оставлял желать лучшего. 

Вели они, как правило, не обязательные, но очень интересные спецкурсы и факультативы, носившие не критический для диплома и табеля об успеваемости характер, что, впрочем, нисколько не уменьшало ценности того, о чем они рассказывали, и числа людей, приходивших к ним на занятия, набиваясь иногда в аудитории чуть ли не до самого верха. 

Особенно много этих преподавателей было почему-то с Исторического факультета МГУ, и нельзя сказать, что учебное общение с ними было бы чем-то из ряда вон выходящим в студенческой практике, если бы … не экзамены, которые они проводили на свой собственный, сложившийся уже за много поколений уникальный чисто МГУ-шный лад, совершенно не свойственный и не привычный студентам ИМО, имевшим опыт повседневного общения совсем с другими педагогами и специалистами, обращавшихся с нами по принципу «булевой алгебры», не допускавшим никаких посторонних толкований и даже самых малейших отклонений в ответах на экзаменационные вопросы от того, что звучало на лекциях и семинарах.

А в чем здесь повторение истории и ее развитие по спирали ? Сейчас объясню. Дело в том, что у многих из этих выдающихся мэтров исторической науки учился в свое время таким же как и я студентом … мой отец, заканчивавший Истфак МГУ по профилю гражданской подготовки высшего образования. И он прекрасно помнил не только свои студенческие годы, но и этих людей. Тех самых преподавателей, приходивших к нам читать свои курсы. А также его собственные особенности общения с ними, - как-то даже заверив меня, что с годами и от одного поколения студентов к другому эти люди и их ученые привычки нисколько не меняются, а только наоборот, усугубляются. 

Последнее произошло как раз в тот момент, когда в приватной «кухонной» беседе на небольшой террасе кафе на последнем этаже в редакции газеты «Известия», в здании на ныне уже бывшей улице Горького, где тогда работал отец, я пожаловался на то, что … ничего не понимаю из того, что они говорят на лекциях. Что систематизировать их курс просто невозможно, хотя слушать их очень познавательно. Но … только слушать. Как формировать по их лекциям некий структурированный учебный материал так и оставалось для всех нас загадкой. 

Да, увы, - слушать их всегда было исключительно увлекательно и интересно, потому что они изливали на наши головы потоком буквально целые водопады интереснейших фактов, которые сумели собрать в свои персональные ученые коллекции за долгие десятилетия практической и теоретической научной работы, перечитав сотни, а то и тысячи книг и научных монографий. Но как это систематизировать и потом выдать на экзамене в качестве вразумительного ответа, - вот это оставалось загадкой для всех студентов ИМО, кому это еще только предстояло, и кто записывался на (тогда еще) бесплатные факультативы этих специалистов-историков в области международных отношений.

Выслушав меня, отец понимающе хмыкнул, а потом поинтересовался фамилиями преподавателей, которые МГУ еще в те годы, в начале 90-х, временами направлял в порядке обмена учебными кадрами по традиции в ИМО для факультативного улучшения нашего общего уровня эрудиции и исторических знаний. Не успел я их произнести, как он вдруг внезапно оживился, заулыбался, - видимо, вспомнив собственный опыт учебы у них, - и, похлопав меня по плечу, провел весьма краткий, но от того нисколько не менее ценный инструктаж о том, как им следовало правильно сдавать экзамены. А точнее говоря, - не сдавать, а попытаться правильно «поймать волну», проскочив на ее гребне через все неприступные рифы придирчивых экзаменаторов.

Так, факультативный курс по колониальной истории Индии и прочих прилегающих к ней государств и территорий региона у нас вел совершенно блистательный преподаватель, профессор МГУ, Григорий Максимович Бонгард-Левин. В его курсе все было прекрасно и интересно, кроме одного, - примерно на второй минуте лекции все без исключения слушатели уже полностью и до полного отупения терялись в совершенно незнакомых и непривычных им сугубо индийских именах, фамилиях, титулах, званиях, родственных связях, интригах, кастовых, культовых и религиозных вопросах и особенностях, а также в названиях населенных пунктов, местностей, городов, рек, географических объектов, территорий и т.д., запомнить и даже зазубрить которые ни один нормальный человек из числа студентов, как я подозреваю, в состоянии никогда не был. 

Причем, касалось это не только его лекций, но и рекомендованного нам учебника и учебных пособий, где на второй-третьей странице начиналась уже полная «китайская» (в данном случае, – «индийская») грамота, в полной белиберде которой полностью отчаявшиеся студенты все-таки пытались найти хотя бы какие-то частицы ответов на предстоявшие им экзаменационные вопросы. 

Говоря проще, целенаправленно учить этот «индийский» курс было совершенно однозначно невозможно, бессмысленно, да и бесполезно. А нам – тем более. Но впереди всех нас ждал экзамен. Который все-таки полагалось хотя бы как-то, но сдать, чтобы не испортить себе репутацию в деканате. С чем я по сути и пришел к отцу. На что тот, немного поколебавшись, посоветовал мне детально изучить только две темы из всего курса. Первый касался т.н. Второго восстания сипаев, а второй – истории развития Ост-Индской кампании. Именно эти два вопроса из года в год на всех своих экзаменах в МГУ Бонгард-Левин обязательно задавал студентам (прекрасно зная, что освоить его дисциплину за отведенные им несколько десятков занятий совершенно посторонним людям просто невозможно). Других дополнительных вопросов он никогда никому не давал. Что позволяло тем, кто был хотя бы как-то знаком с этими двумя предметами, все-таки «выезжать» у него до уровня гос.оценки «тройки», а то даже иногда и выше. 

Отец уверял, что так у этого преподавателя было всегда, и что он сам в бытность свою студентом «вылез» на его экзамене, получив оценку «удовлетворительно», исключительно благодаря знанию этой тонкой, но мало кому из его коллег в те годы известной детали. Примеру чего он порекомендовал последовать и мне, если учебный курс кажется мне столь трудно перевариваемым и еще менее от того усваиваемым. Также, он добавил, что студент, заходивший в аудиторию сдавать экзамен первым, да еще и без подготовки, всегда гарантированно получал у этого преподавателя «тройку» даже в том случае, если не знал даже такой рутинной вещи, как расположение Индии на географической карте нашей планеты. Так сказать, - «тройка» за храбрость.

И так действительно оказалось и в моем случае. Я все честно выучил по двум названным мне отцом темам, мобилизовав для этих целей ресурсы пылившейся в шкафу Большой Советской Энциклопедии и всего остального, что смог найти и достать в нашей домашней и институтской библиотеке. И с полным чувством уверенной обреченности отправился сдавать экзамен. 

В этом плане мне как-то даже повезло, - коллеги по студенческому цеху испуганно жались к стене, явно не торопясь заходить в экзаменационную аудиторию. Чувствовалось, что история Индии и прилегающего к ней региона оказалась не по зубам не только мне одному. Так что в аудиторию я гордо вошел именно первым и тут же занял место прямо перед профессором, опешившим от такого неслыханного и невиданного энтузиазма. 

Что там были за вопросы в билете, я, честно говоря, уже и не помню. Поскольку с самого начала, не успев даже досмотреть их до конца, я понял, что представляю собой в их понимании совершенно полный академический ноль, если даже вообще … не отрицательную величину. Так что можно было даже и не пытаться начинать на них отвечать.

Видимо, это обреченное фатальное бесстрашие настолько отчетливо читалось в моих глазах, что маститый преподаватель, участливо улыбнувшись из-за стекол очков и не дав даже мне возможности позорно открыть рот, вдруг с самого начала сам спросил: «- А скажите, с чем было связано поражение в решающей битве отрядов Лакшми-Баи и Нана-сагиба в ходе Второго восстания сипаев ?» Я уверенно ответил и начал активно и увлеченно распространяться на эту тему, пока преподаватель не прервал меня следующим вопросом. «- Достаточно, спасибо. А что вы можете сказать о результатах битвы при Плесси в 1757 году в рамках становления влияния Ост-Индской компании в Бенгалии ?» Разумеется, усилиями предварительного штудирования развернутых текстов из «БСЭ» я знал и это.

И - все. Больше никаких вопросов и никаких билетов. Как их и не было вовсе. Как они не лежали в тот день передо мной на столе.

И стоит ли говорить, что я в тот раз оказался единственным студентом на потоке, кто не только получил у него за экзамен «отлично», но и впоследствии уверенно считался среди сокурсников и нескольких поколений студентов, а затем и коллег по работе, «главным специалистом» по Индии, не имея при этом ровным счетом никаких специализированных знаний на эту тему, иначе как кроме упомянутого учебного факультатива, со времен которого за мной даже за рубежом прочно тянулась слава эксперта по индийским вопросам.     

Ну, а вторым экзаменом, который мне пришлось держать у «коллег из МГУ», была новая и новейшая история стран Западной и Центральной Европы, курс по которой у нас вел не менее знаменитый и маститый франковед, крупный советский и впоследствии российский историк, Анатолий Васильевич Адо, - специалист высочайшего уровня и необыкновенной широкой компетенции. Отличавшийся, увы, весьма оригинальными убеждениями на тот предмет, что хорошо отвечающий на экзамене студент всего лишь сумел незаметно от преподавателя все это предварительно как-то списать, а затем более или менее уверенно прочитать с лежащего перед ним покрытого каракулями листочка бумаги. И как следствие этого, не желая с этим мириться, когда он выступал в таких случаях в роли экзаменатора, Анатолий Васильевич прямо с ходу задавал уже готовому занудно отвечать билет студенту, сразу и без подготовки, один или несколько совершенно произвольных добавочных вопросов из истории Франции, чтобы, как он выражался, «раскрепостить сознание», - что якобы позволяло ему затем точно определять уровень знаний «допрашиваемого» уже по основным вопросам билета, к которым они со студентом приступали уже после такого «освежающего аперитива».

Разумеется, это заставляло экзаменуемых по его началом лиц (мягко говоря) начинать нервничать, что не могло не сказываться на результатах того, что они выдавали в своих ответах. Впрочем, Анатолий Васильевич никогда в этом ответственном вопросе не перегибал палку настолько, чтобы студент и вовсе бы терял дар речи (или сознание) от неожиданности или от охватывающих его переживаний и прочих эмоций, - всего лишь добиваясь того, чтобы тот «начинал говорить правду и только правду», по содержанию которой легко было бы понять то, что и на какую оценку он знает, с самого начала сбивая его с толку.

Именно поэтому, меня в те годы это беспокоило до крайности. Поскольку во все времена я отличался повышенной раздражимостью натуры, не одобрявшей никаких внезапных возбуждающих сюрпризов и неожиданностей, и перспектива сдавать экзамен в таком вот режиме меня явно не прельщала, т.к. я прекрасно знал, что любой нервный стресс, неизменно и всегда происходящий в моей жизни в самый неподходящий момент, начисто изгоняет из моей головы решительно все ценное и полезное, включая, например, даже такие универсальные столпы всеобщей грамотности, как таблица умножения. Не говоря уже о внятном ответе на экзаменационный вопрос. И это, - даже принимая во внимание, что все, что было так или иначе связано с Францией или с т.н. франкоязычными государствами Старого Света, наряду с французским языком, было неотъемлемой частью всей моей жизни прямо таки с самого момента появления с того на этот свет.

Хорошо зная на личном опыте подобную особенность признанного всем МГУ мэтра французской истории, отец, улыбаясь каким-то своим задним мыслям, посоветовал мне основательно проштудировать период истории Франции, связанный с сороковыми и пятидесятыми годами XIX столетия, и в первую очередь, ту часть ее истории, связанную с событиями Июньского вооруженного восстания парижских рабочих в 1848 году, сославшись на то, что хорошо известный уже нам обоим экзаменатор тяготеет наибольшей слабостью к этому отрезку во французской истории и к связанным с ним событиям. И большую часть своих провокационных вопросов задает именно по этому сюжету. 

Собственно, что я и сделал, послушавшись совета отца, основательно поднавалившись именно на эту весьма малосимпатичную и откровенно «темную» и неприятную в историческом, морально-этическом и человеческом плане часть учебного курса, - правда, постаравшись освоить все это, следует признать, нисколько не в ущерб знанию о политических событиях в других европейских странах того же исторического периода. 

На экзамен я по сложившейся уже в нашей группе традиции шел первым. Правда, в этот раз с положенной мне по времени предварительной подготовкой. В тот раз мне достались оба вопроса, связанные с реформами Бисмарка. Вскоре, пригласив меня за «пюпитр», Анатолий Васильевич, перед тем, как приготовиться слушать мое выступление, с ходу оценивающе смерил меня своим неизменно многообещающим и одновременно несколько насмешливым взглядом и вдруг, почему-то очень жадно и глубоко вдыхая воздух, неожиданно бросил куда-то в окружающее его пространство хорошо слышимое всем присутствующим слово … «Кавеньяк !» Словно ни к кому не обращаясь. А дальше между нами произошел примерно следующий диалог:

«- Кавеньяк !

- Что … Кавеньяк ?

- Ну, … Кавеньяк …

- … ??

- КА-ВЕНЬ-ЯК …

- Какой … Ка-вень-як ?

- … ?!

- Я не понял вопроса …

- Расскажите. Пожалуйста. Мне. О. Кавеньяке.

- Простите, … о каком … Кавеньяке ?

- … !!

- Ну, я просто хочу уточнить, о каком именно вы спрашиваете … Ведь разных Кавеньяков было много. Это – хорошо исторически известная династия во Франции. Там в роду были военные, политические, общественные деятели, журналисты и ученые. Наиболее известным из них считается Луи-Эжен Кавеньяк, глава исполнительной власти, генерал и фактически диктатор Франции, подавивший в 1848 году восстание парижских рабочих. Однако ему ничем не уступал его отец, барон Жан-Батист Кавеньяк, активный участник и видный деятель Великой Французской Буржуазной революции, фактически казнивший короля Людовика XVI. Потом были еще Жак-Мари Кавеньяк, брат Жана-Батиста, блестящий французский генерал эпохи Наполеоновских войн, и Годфруа Кавеньяк, старший брат Луи-Эжена, известнеший и очень яркий французский журналист, публицист и антироялистски настроенный деятель времен Французской Республики. Также, оставил свой след в истории Франции Жак-Мари-Эжен-Годфруа Кавеньяк, сын генерала Луи-Эжена Кавеньяка, бывший весьма крупным французским политиком времен Третьей республики, последовательно занимая посты морского и военного министра Франции. Ну и последний из самых известных, Эжен Кавеньяк, - внук генерала Луи-Эжена, который … 

- Все-все-все-все … Вполне достаточно, молодой человек ! Вы даже не представляете себе, как это бывает приятно в вашем лице и в вашем возрасте встретить уже самого настоящего подлинного знатока французской истории в стенах … вашего института ! Какая это редкая неожиданность и греющая душу удача ! Все, - можете быть свободны. Успехов вам ! Продолжайте в том же духе и никогда не забывайте историю ! Вот ваша зачетка».

Разумеется, до ответа на вопросы экзаменационного билета в тот раз дело даже так и не дошло, и исписанный с двух сторон нервным почерком скомканный листочек с ответами так и перекочевал невостребованным ко мне в карман пиджака. Так что Отто фон Бисмарк вместе с его реформами так и остались в тот раз не освещенными на экзамене и злобно скрипели зубами из академического небытия. Тем более, что … следует признать, что и сам «подлинный знаток французской истории» в моем лице весьма слабо и схематично знал ответы на оба предложенные в том билете вопроса и иначе как на академическую «тройку» больше едва ли был в состоянии по ним рассчитывать. Так что «великому историку» в тот раз повезло вдвойне. И с Кавеньяками, и с Бисмарком. И все благодаря … спирали истории. И тому человеку, который ее в нашей семье уже когда-то проходил.

Кстати, отец, когда я рассказал ему эту историю, смеялся до слез. Поскольку эта самая спираль истории преподнесла нам с ним в тот раз еще один сюрприз. Дело в том, что вопрос о Кавеньяках Анатолий Васильевич Адо некогда предложил на экзамене … и моему отцу тоже, когда тот в молодости студентом также сдавал положенный по учебному курсу экзамен на Историческом факультете МГУ на схожую тематику. И ответ от преподавателя он получил в точности такой же, как и в моем случае. Включая восхищение «великим историком». С той лишь разницей, что в отличие от меня, отец в совершенстве знал не только эту конкретную тему, но и вообще весь курс западноевропейской истории того периода, и ему не нужно было выходить из положения, стараясь не забыть ответы на основные вопросы экзаменационного задания или хотя бы как-то поднять себя в глазах экзаменующего преподавателя хорошим знанием добавочных вопросов или даже простым пониманием того, хотя бы вообще о ком или о чем они задаются.  

Николай Ю.Романов («Из неоконченных мемуаров»)
Брюссель, Бельгия, 21/09/2026г.
-----

#MGIMO_STORIES. Путеводная звезда (о наших наставниках)
#MGIMO_STORIES. Непутевые заметки (о МГИМО и МГИМОвцах с юмором)
#Alumni_Stories // «НАПИШИ СВОЮ ИСТОРИЮ МГИМО» // Николай Ю.Романов
#ЛетописьМГИМО