Николай Юрьевич Романов

 

“Есть вещи, которые нужно увидеть только своими глазами”
(«Украинская тетрадь – 6»)
Николай Ю.Романов («Из неоконченных мемуаров»)

«Был вечер. Я стоял наверху огромного небоскреба в Нью-Йорке. «Эмпайр-Стейт-Билдинг» напротив зажигал свои огоньки, когда я увидел на нем Кинг-Конга. Огромная горилла триумфально озирала Манхеттен с головокружительной заоблачной высоты. От этой картины – дрожь в коленях. Конечно, я знал, что она не настоящая. И меня немного успокаивало сознание того, что горилла все же не живая, а резиновая. Но все равно было что-то жуткое, устрашающее и одновременно очень символичное, монументальное и чудовищное в этой огромной черной фигуре.

Позже я узнал, что резиновую гориллу водрузили на небоскреб, дабы отпраздновать пятидесятую годовщину показа первого фильма про Кинг-Конга созданием гигантской надувной модели этого чудовища, водрузив его над Нью-Йорком. Резиновое чудовище было поднято на должную высоту, и теперь монстр покачивался на ветру, создавая впечатление настоящего живого тела. 

С технической точки зрения эта операция была настоящим триумфом инженеров и рабочих, принимавших в ней участие, но ложка дегтя оказалась замешанной и тут, и полного успеха не получилось. Монстра надули, но … слегка перестарались. Не учли предел прочности материала, использованного при создании фигуры. Из-за избытка давления великан стал таким громадным, что в результате швы на его теле местами разошлись и появились отверстия, через которые из всего сооружения наружу выходил воздух, и гигантское мускулистое страшилище, вначале такое ужасное, стало понемногу превращаться в дряблый, бесформенный мешок. 

И тогда его принялись подкачивать. Правда, с каждым разом техникам приходилось закачивать в него все больше и больше воздуха, а затем и вовсе уже не выключать насосы. 

Увы, но чем больше воздуха загоняли в пустое брюхо, чем больше его накачивали, тем сильнее расходились швы, тем больше становились дыры и тем быстрее гигантский монстр становился похожим на проколотый воздушный шарик и … тем быстрее из резинового чудовища уходил воздух, придававший ему весь его ужасающий вид в глазах окружающих людей. 

Поэтому приходилось продолжать подкачивать его еще интенсивнее … накачивать и накачивать … и так без конца, пока несмотря даже на все отчаянные усилия рабочих по ее спасению фигура наконец совсем не опала и не обвисла бесформенной и безжизненной резиновой массой, уродливо и неряшливо зачем-то прилепившейся к стене главного небоскреба Нью-Йорка».

(с) Виктор Суворов «Спецназ»

…так бывает с отжившими свой век одряхлевшими государствами, давно пережившими свой расцвет и время своего успешного развития и внешней экспансии, и так же бывает и с войнами, которые ведутся такими государствами не ради достижения в них скорейшей победы, а, наоборот, специально затягиваются ими ради самого процесса ведения войны с целью извлечения из него максимальной прибыли за счет самого все более теряющего силы и ресурсы и все более … сдувающегося и деградирующего, несмотря на все отчаянные усилия по его сохранению, государства.

Ну, а затем … «Как только власть перестает брать на себя ответственность за преступления подчиненных, подчиненные перестают выполнять преступные приказы власти». Что означает для власти ее полный и окончательный конец. А вместе с ней и конец возглавляемого ей государства. Когда уже никаких усилий не хватает для того, чтобы подкачать окончательно сдувшегося до состояния сплошных дыр Кинг-Конга на здании «Эмпайр-Стейт-Билдинг». 

Ну, а в случае войны, - когда у власти уже больше не остается достаточных человеческих и материальных ресурсов ни для того, чтобы бросить их в топку затухающей печи, по сути отапливающей все это время лишь окружающий воздух безо всякого разумного результата, - ни для того, чтобы той же самой власти опереться на них в случае государственного кризиса, когда страна теряет свое главное содержание, позволяющее ей более или менее уверенно и устойчиво удерживаться в своих границах в качестве единого контролируемого центральной властью геополитического образования. И когда отдельно взятый «Кинг-Конг государственности» той или иной страны, как это происходит сейчас с Российской Федерацией, начинает неотвратимо превращаться в ту самую уродливую массу, - прежний статусный государственный облик которой не в состоянии уже вернуть даже самые отчаянные усилия цепляющихся за власть в деградирующей стране людей, а в дополнение к ним, - этнических, религиозных и социальных групп, напрямую зависящих своим благополучием от этой власти. Просто потому, что в опустевшее и давшее утечку брюхо этой самой государственности им просто нечего больше закачать в достаточных объемах. Да и нечем тоже…

Конкретность любого вопроса предполагает такую же конкретность ответа. Стоит вам поставить вопрос жестко и определенно, как так же жестко и определенно вам и ответят. Если смогут найти ответ. Все иное – от «комплекса неполноценности» или от несостоятельности. Человека или государства. Что в случае нынешней российско-украинской войны является вопросом ? Содержание статей 353, 354 и 356 Уголовного Кодекса Российской Федерации. За которые с руководства страны неплохо было бы и спросить по этому самому Уголовному кодексу. А что является ответом российской стороны всему миру и своим гражданам на этот вопрос ? Попытка назвать и продолжать называть полноценную оккупационную агрессивную войну некоей специальной военной операцией. Та самая … несостоятельность и неполноценность. В условиях неспособности одержать в этой войне победу. 

Впрочем, в России сегодня нет смешнее слова, чем слово «закон» или «статья закона». Для пущей назидательности его следовало бы заменить на словосочетание «посадочный номер». Для рядовых граждан. Увы, но когда этот нынешний военный гнойник лопнет, то снова завоняет гноем на все полушарие, как было в начале ХХ столетия.

В международных отношениях, как и в любой политике вообще, надо научиться конкретно и точно, по принципу «да или нет», ставить вопрос и ждать или … незамедлительно требовать такого же конкретного и однозначного ответа, а если ответ не удовлетворяет, сразу же прямо об этом говорить. А просто в очередной раз унижая себя перед кем бы то ни было обменом некими многозначительными двусмысленностями или дешевой словесной пикировкой, нынешние российские представители всего лишь унижают еще больше в чужих глазах свою страну, - буде там еще осталось сегодня что-то, что можно унизить перед всем миром. И тем более, в тех случаях, когда подобный «обмен любезностями» ведется с явно второстепенными и малозначимыми индивидами, государствами и их зачастую весьма сомнительными представителями, - высказывания которых о России к тому же сотрудники отделов информации различных полномочных организаций и их структур еще и специально выискивают в «желтых» материалах ино-СМИ.

В целом же, в теории, руководство любой страны выбирают или назначают на занимаемые им должности с единственной целью, - чтобы оно решало стоящие перед страной насущные проблемы, а не создавало в дополнение к ним совершенно на пустом месте новых проблем и квазипроблем, на решение которых затем первоочередным образом будут бросаться все наличные силы и ресурсы с целью создания у народонаселения впечатления, что власть изо всех сил заботится о гражданах, а решать проблемы реальные, государственные и насущные ей мешает жизненная необходимость решения этих самых (созданных ими самими) квазипроблем, якобы навязанных стране кем-то извне, - но как только с ними будет покончено, власть самым горячим образом раз за разом обещает все-таки вернуться к решению проблем реальных, в которых, как показывает практика, она изначально ничего не смыслит, чтобы не только их решать, но и чтобы зарабатывать на их решении, что и является уделом любой власти в любой стране мира. На практике, а не в теории. В данном случае – в современной нам России.

Политик должен в первую очередь уметь прятать и скрывать свою неспособность заниматься политикой. Как результат, любое свидетельство очевидца только тогда становится документом, когда точно зафиксирован определенный момент истории. Но есть вещи, которые нужно увидеть только своими глазами. Это – война. На которой правду приходится выкапывать из развалин. Мы сейчас – на уроке живой истории.

 

На дальнем, покосившемся и нависшим прямо над дорогой телеграфном столбе со спущенными до самой земли перепутанными проводами кто-то висел. Этот человек был повешен там, судя по всему, уже очень давно, потому что никакого обычно резко бьющего в нос и в глаза трупного запаха не ощущалось даже и в относительной близости от места его казни, что означало, что человеческое тело уже успело основательно, а то и полностью разложиться. Да и местные падальщики, видимо, нисколько не заставляли себя долго ждать и упрашивать, расправляясь с его останками. Уж, кто-кто, а эта категория действующих лиц никогда не откажется от хорошего к себе отношения !

Непонятным было только то, почему он все еще оставался на месте, а не упал из-за переломанных позвонков шеи вниз, - не «сорвался» (как говорят о таких старых висельниках сами украинцы), - как это случается здесь уже через два-три месяца после подобной казни в любое теплое время года. Хотя, конечно, зимой и в особо продолжительные весенние холода таким вот казненным случается  оставаться висеть на своих «последних местах», бывает, и до полугода.

Часто такие вот «долговисящие долгожители» среди повешенных указывали на наличие спрятанных у их тел минных ловушек или бомбовых закладок, множественные и весьма коварные «сюрпризы» с которыми уже никого здесь давно не удивляли, кроме как вызывая появление у сторонних людей чувства повышенной осторожности при виде таких вот висящих или лежащих на самом виду казненных, - заставляя обходить такие места далеко стороной, а не пытаться кого-то все-таки из них снять и по-человечески предать земле. Даже, если это и был кто-то из хорошо им знакомых или даже близких.

Впрочем, и физически здоровых-то людей здесь уже почти не осталось, чтобы этим заниматься. За четыре с половиной года войны эти некогда густонаселенные поселковые районы страны совершенно обезлюдели. Скрываясь от многочисленных порожденных войной опасностей, люди отсюда давно ушли в основном в города или в крупные населенные пункты, где жизнь была все это время хоть и относительно, но все же безопаснее, чем на селе, где помощи по любому поводу ждать было бы поедино не от кого. 

Так что казненных все едино оставляют висеть до конца так, как было в тот момент, когда с ними расправились их палачи, а потом и вовсе забывают о них, - когда их останки в какой-то момент вдруг с шумом все-таки осыпаются вниз, в густую траву или кусты. И только болтающиеся на перекладинах на ветру веревочные или проволочные петли из телеграфного или электрического провода указывают на то, что под ними может лежать нечто, что когда-то было человеком. 

Как это ни парадоксально, но в виде единого целого останки это мертвеца держались исключительно благодаря подтяжкам, почему-то накинутым поверх дочерна выгоревшей, сгнившей до прорех короткой куртки, - на пристёжках которых висели армейские брюки с частично ссыпавшимися в них верхними костями скелета, - плавно переходившие в драные почти в половину всей подошвы огромные и уродливые резиновые сапоги «тирпицы», представлявшие собой нижнюю часть явно еще советского общевойскового защитного комплекта ОЗК, - пользующегося на этой войне неизменным спросом у солдат «окопников» обеих армий, - примотанного к брючному ремню штатным поясным шпагатом, не дававшему содержимому штанин вывалиться через них наружу, а самим резиновым «рукавам» сапог упасть вниз. 

На самом деле, все это было довольно странным, хотя попросту могло указывать на то, что человек висит здесь уже очень давно, чуть ли не с самого первого года войны, когда солдатам обеих воюющих армий в первые месяцы еще не приходило в голову снимать с казнимых решительно все, что могло бы пригодиться в будущем им самим, включая, разумеется, и подтяжки и даже самые изношенные резиновые комплекты ОЗК, которые затем обязательно чинили или разрезали на заплаты.

Неестественно вывернутые руки повешенного были скручены в локтях за спиной проволокой «путанкой» так туго, что даже давным-давно оставшиеся от их кистей коричнево-серые объеденные птицами торчащие наружу обломки костей оказались настолько плотно стянутыми почерневшими рукавами, что верхние конечности трупа не расходились по бокам вдоль тела и не выпадали наружу, а размашисто раскачивались на ветру из стороны в сторону, словно начисто лишенные суставов. 

Одним словом, вешали этого человека с полным знанием дела, если такое определение уместно по отношению к процедуре исполнения казни практически в лесной глуши, вдали от ближайших мест проживания здесь людей.

Впрочем, главным довершением всей этой живописной картины на лесной дороге все-таки был перекошенный и какой-то не по-человечески расплющенный череп повешенного, без нижней челюсти и половины зубов, - странным и непонятным образом еще удерживавшийся на месте туго затянутой петлей из колючей проволоки, намертво вцепившейся в воротник грязной куртки и не дававшей даже сильным порывам ветра сбросить раскачивавшиеся на ней останки тела на землю, в уже порядочно заросшую дорожную колею. Судя по всему, перед тем, как повесить, этого человека долго и со знанием дела били и истязали, а уже потом, - бесчувственного или мертвого, - вздернули на столб.

Нижняя, сломанная в двух местах челюсть висящего полностью разложившегося трупа с несколькими уцелевшими черными гнилыми зубами валялась здесь же, внизу, видимо не выдержав напористого характера местных птиц, споривших между собой за столь лакомую и легкую добычу.

Разорванные пузырями на коленях армейские брюки повешенного были расстегнуты и наружу на всю длину свисал уже изрядно вылинявший и покрывшийся грязью и пылью лоскут некогда желто-синей «прапорной» материи, который повешенному солдату его палачи, вволю наглумившись, засунули в стремешку перед казнью в назидание всем остальным мирным и военным украинцам из числа тех, кому суждено было лицезреть эту картину в настоящем и будущем.

Когда же все-таки ветер предпринимал очередную попытку прекратить посмертные страдания раскачивающегося на столбе несчастного, издалека казалось, что прямо в воздухе гротескным образом пляшет и пританцовывает на жутковато-странный лад, как на ниточках, итальянская кукла-марионетка «фанточини», каждая часть тела которой выписывает какой-то свой собственный, замысловатый и непостижимо-неповторимый своими изломами танец.

Впрочем, увиденная в тот раз картина была всего лишь частным случаем того, что можно встретить сегодня по всей территории Украины, хотя бы какое-то сколько-нибудь продолжительное время находившейся в зоне оккупации и присутствия российских войск и пророссийских вооруженных формирований, а в дальнейшем полностью лишившийся основной части своих коренных обитателей, - погибших или по тем или иным причинам покинувших свои разрушенные дома и даже целые разоренные населенные пункты и поселки, непригодные больше для жизни. 

Увы, но памятуя уже виденное за все прошедшие годы работы на Украине, следует признать, что солдаты обеих воюющих армий и подразделения защиты и охраны тыла все эти годы с самого начала войны буквально словно бы соревнуются друг перед другом, демонстративно и показательно щеголяя всякий раз перед другой стороной какими-то новыми и неизменно совершенно изуверскими артистическими «исполнительскими» наклонностями, расправляясь с пленными или ранеными солдатами противника, дезертирами или местными жителями, заподозренными в сотрудничестве с врагом, делая это всякий раз на некий новый … «самобытно-художественный» лад.

Правда, нужно отметить, что таким вот картинам на воюющей Украине в этих местах часто существует и другое, вполне прозаическое объяснение. До границы с Белоруссией оттуда всего несколько километров, и многие местные жители или призывавшиеся в состав ВСУ из этих районов граждане страны очень часто имели родственников по другую сторону белорусско-украинской границы, через которую они при первой же возможности старались перейти, чтобы избежать либо мобилизации, либо отправки в войска на фронт. Либо с целью т.н. «материального обмена», вывоза ценностей или продажи и доставки контрабанды и дефицитных в годы войны товаров, цены на которые в этих местах тогда, в условиях полублокады, взлетели многократно. Тем более, что четыре с половиной года назад граница была еще почти прозрачной.

Разумеется, подразделения СБУ, мобильные отряды «народной» тыловой жандармерии и украинские пограничники их ловили, как продолжают ловить и сейчас. И за неимением иной возможности воздействовать на умонастроения граждан показательно казнили и оставляли прямо здесь, на месте поимки, в назидание тем гражданам страны, кто еще только собирался предпринять попытку незаконного перехода на территорию другого государства через здешние местами совсем буреломные леса. 

Однако этот самый первый в нынешнем сезоне покойник, встреченный нами по пути к месту работы над первым проектом в рамках нынешней миссии ОБСЕ на Украине (вполне себе гражданской, а вовсе не военной, как почему-то повально считается некими «экспертами» в России !), весьма красноречиво снабженный всеми сопутствующими атрибутами украинской государственности, явно не относился к данной категории казненных, будучи повешенным кем-то в назидание за строптивость самим украинцам, - в первый год войны оказывавшим здесь отчаянное сопротивление российским оккупационным войскам, блокируя все их попытки захватить или полностью окружить Чернигов, а затем и вовсе  вынудив их своими партизанскими действиями и вылазками полностью покинуть данный район страны.  

Как и всякого нормального городского и вполне себе мирного по роду занятий и характеру проживания человека, подобное зрелище, увиденное им в первый раз или даже после долгого перерыва, не может не шокировать, однако в дальнейшем, к виду подобных всеми забытых человеческих останков или их разрозненных фрагментов, встречающихся здесь буквально на каждом шагу и зачастую лежащих в самых неожиданных местах, уже полностью привыкаешь как к некоей сопутствующей (как, например, к сбору веток для костра) рутине и всякий раз только лишь машинально отмечаешь для себя каждый очередной такой постепенно оседающий и никому не нужный холмик, засыпанный ветром мелкими ветками, грязью, старой сорной травой и наносной пожухлой листвой, - имеющий подозрительно правильную геометрическую форму, либо скорбное содержимое которого красноречиво выдают фрагменты выступающей из-под уже прорастающей на нем местами зелени вросших в землю обуви или одежды. 

Но на них вскоре просто перестаешь уже обращать внимание, - иногда даже в рассеянности ставя на такой вот невысокий и невзрачный лесной взгорок что-нибудь из вещей во время остановок и нисколько потом не замечая столь ужасного соседства вплоть до того момента, пока случайно не обнаруживаешь скрытую в траве правду.

Как это ни удивительно, но характерной до рези, слез и боли в глазах мертвечиной пахнет только действующий фронт. На территориях, на которых военные действия уже прекратились, запах гнилого человеческого мяса от разлагающихся в самых неожиданных местах развороченных тел очень быстро сменяется другим, совершенно мирным запахом, - специфическим ароматом давно скошенного и слегка подмокшего сена, - знакомым многим с детства, - особенно тем, кто строил за городом в деревне на полях и сенокосах из луговой травы шалаши. Превращаясь в обычный запах слежавшейся на заливном лугу зелени. 

Именно так в большинстве своем пахнут на Украине уже пролежавшие на земле первые две-три недели трупы убитых с обеих сторон солдат или то, что от них осталось. Что в свою очередь служит прекрасным ориентиром по местам боев для тех, кто оказывается в этих местах давно после их завершения, коль скоро сенокосом в местах боев никто не занимался уже почти пять долгих военных лет и пахнуть скошенным застарелым сеном здесь кроме старых военных трупов объективно нечему, что и позволяет обнаруживать их в большинстве случаев безошибочно точно. 

Впрочем, это нисколько не отменяет того, что происходит с останками этих людей за эти самые, первые две-три недели после смерти, когда сослуживцы бросают их там, где они погибли, или когда из целого подразделения никого не остается в живых, или же когда нет никакой возможности вытащить их из мест боев, чем, впрочем, на этой войне вообще редко кто и когда занимается, стараясь не рисковать под пулями и огнем противника уже собственной жизнью ради чужого трупа. Иначе как в тех случаях, когда известно, что на нем осталось что-то особо ценное. Исключая, конечно, группы разного рода «штрафников», занимающихся организованным сбором и вывозом погибших, искупающих подобным образом воинские правонарушения и преступления против сослуживцев или сложившихся в воюющих частях неформальных порядков неуставного характера. 

Такие военнослужащие обеих воюющих сторон нашивают себе спереди и сзади на одежду и на верх головных уборов легко различимые издали с БПЛА ромбовые лоскуты оранжевой материи, знаменитые «бубновые тузы», и противник крайне редко ведет по ним огонь, когда они появляются в поле зрения со своими черными целлофановыми мешками. 

«Похоронщиков» здесь не трогают, понимая, что завтра они могут и не прийти уже за теми, кто по ним сегодня будет стрелять, бросив и так и оставив лежать гнить их тела под дождем и солнцем до состояния полной безвестности. Так что кроме самой грязной и «не престижной» работы жизни солдат из таких подразделений обычно ничто не угрожает. Иначе как безмерная жадность командиров, требующих с таких военнослужащих регулярных выплат для себя в счет ценных предметов, которые те должны снимать с тел убитых для последующей коммерческой реализации или сдачи начальству. По принципу, - чем больше сдал командиру, тем быстрее вернешься в свое подразделение, закончив срок «похоронщика». 

Ну, а если похоронные команды не приходят, что бывает здесь чаще всего, то летом, уже через два-три дня, те места, где лежат начинающие разлагаться тела людей, легко бывает определить по густо вьющимися над ними черными облаками тучных гулко жужжащих мясных мух, ничего и никого не боящихся и не взлетающих со своей добычи даже в том случае, если подойти к ним вплотную, а сами трупы бывает уже не разобрать из-за многих тысяч густо покрывающих их беспорядочно шевелящихся и перемешивающихся друг с другом в красноватой жиже белых опарышей, личинок мух и иных мясоедных червей. Ну, а в жару, где-то уже через полтора месяца, на потемнелых костях людей среди кучи закисшей гнилой военной формы и экипировки не остается уже даже следов и их скорбного пребывания. Как и все падальщики, управившись дочиста с одной добычей, трупоедные насекомые легко перелетают с места на место в поисках другой.    

 

Собственно, - для чего был нужен весь этот экскурс ? Одно дело – высоколобо разбирать или обсуждать на публике для теле-аудитории те или иные проблемные вопросы международных отношений в комфортных условиях и в безопасных кабинетах, находясь далеко вдали от этой самой проблемы, а другое - в прямом смысле слова каждодневно нюхать ее вблизи и копаться в ней своими собственными руками, иногда засовывая их в суть очередной проблемы чуть ли не по локоть. 

Вопреки радужным иллюзиям, которые испытывают на этот счет великовозрастные, но по-прежнему еще совсем малолетние студенты и аспиранты соответствующих учебных центров, институтов и университетов, это и есть в реальности работа специалистов-международников. Вне зависимости от их статуса, возраста, должности, выслуги или положения в соответствующей международной организации или институции. Это – именно работа. Тяжелая, мучительная, неприятная, очень кропотливая, исключительно нудная и рутинная. И всегда для ее реальных участников и исполнителей - неблагодарная. 

Именно на этом строится и так собирается и обрабатывается более чем 99% основного массива экспертной информации. В рамках этой самой международной работы, рассматриваемой многими как некий верх престижа. Именно так, а не усилиями неких выдающихся асов-разведчиков и проницательных мастеров искусной беседы добывается вся необходимая для принятия последующих решений информация. Хотя, конечно, и без их усилий тоже временами дело не обходится, - например, когда возникает необходимость узнать то, что нашли по соответствующему вопросу конкуренты, как далеко в работе они продвинулись, какие выводы собираются сделать или какие действия нужно предпринять и как добиться того, чтобы выставить их в глазах руководства некоей страной, международной организации, деловых кругов или публичной общественности в неблагодарном свете, а результаты их труда преподнести как недостоверные. 

Однако, как бы и вокруг чего бы ни крутился деловой процесс в каждом конкретном случае, - в основе любого решения, принимаемого или формально итогово озвучиваемого разного рода политиками на международном уровне, все равно лежит эта самая неблагодарная экспертная работа, которую нужно уметь делать безукоризненно и содержание которой в итоге и формирует высокий статус занимающихся ей людей. Пусть даже зачастую и остающихся в тени публичных государственных деятелей. 

Происходит это везде, в отличие от России, где понятия и определения полностью девальвированы, утратив свои первоначальные не только значения, но и содержание. Дело в том, что за рубежом, эксперты, как и эксперты-аналитики и эксперты-консультанты, - это высшая и самая престижная когорта специалистов в любой сфере деятельности, попасть в которую не так-то просто. Подавляющее большинство таких специалистов – это люди, которым течение жизни давно уже перевалило за рубеж в пятьдесят – пятьдесят пять лет, и которые в совершенстве знают свою область деятельности вплоть до самых незначительных мелочей, постоянно находясь в поиске того, что еще можно добавить в их индивидуальную копилку знаний «из старого и из нового», а также в разработке новых решений и схем, которые могут оказаться востребованы тем корпоративным или административным сообществом, к которому они принадлежат. 

Эксперты за рубежом – это элита любой организации, решения которой определяют ее политику, и которую эта организация сохраняет любой ценой, что называется, до последнего. И в особенности, если экспертная деятельность этих людей оказывается эффективной, обеспечивая существенный отрыв от конкурентов. И это – нисколько не вчерашние российские студенты, которые зачастую не закончили еще даже своих университетов, но которые в трудовых книжках уже именуются «экспертами», «старшими» или «ведущими экспертами», а также экспертами различных категорий, что само по себе является нонсенсом. Просто потому, что у таких студентов-экспертов нет и не может быть за плечами того опыта и тех знаний, которые имеют за рубежом специалисты, носящие данный престижный профессионально-корпоративный статус. Что особенно жестоко проявляется для России в сфере международных отношений, когда вырабатываются и принимаются решения, на продолжительное время определяющие будущее даже не многомиллиардных корпораций, а целых стран и народов, и когда нынешней России просто нечего не только противопоставить, но даже и сопоставить уровню тех специалистов экспертного сообщества, которых в своем распоряжении имеют в равной степени как «коллективный Запад», так и «коллективный Восток», уверенно и безапелляционно переигрывающие страну в любых сферах международной деятельности.

Но есть и еще один фактор, определяющий выбор в пользу именно возрастных специалистов, - помимо их безусловной профессиональной компетенции и статуса, определяющих в равной степени высокую стоимость их подписи под документами, их веского слова, комментария, выводы или заключения по проекту. Дело в том, что все эти люди уже очень хорошо обеспечены материально. Практически никого из них нельзя купить. Пусть даже и путем шантажа. Или дать взятку. Равно как и купить их подпись, слово, выводы или заключение. Они всегда представляют ситуацию именно таким образом, как она складывается в данный момент, трезво оценивая в равной степени как приведшие к ней причины, так и ее перспективные следствия в краткосрочной и долгосрочной перспективе. 

Да, могут ошибаться даже самые выдающиеся мастера экспертного дела. Но это никогда не будет ошибкой, допущенной ими из материально-денежного интереса или под воздействием сторонних факторов, направленных на угрозу дискредитации их личности или статуса их близких. Результаты их работы всегда будут только достоверными. Чем и отличается экспертное сообщество за рубежом от аналогичного рода специалистов из России и стран бывшего СССР. Если первых купить нельзя, то вторые, - и в особенности, оказавшись в эмиграции и в состоянии нужды за границей в статусе, например, иноагентов, - не просто смотрят своим заказчикам в рот, ловя каждое их слово, но и готовы сообщить им именно то, что те хотели бы от них услышать, - вне зависимости от того, как складывается ситуация и насколько достоверными будут те или иные выводы и рекомендации, озвучиваемые такими экспертами. Они – нищие в своем интернациональном сообществе. Как и разного рода упомянутые выше «молодые эксперты», за которыми кроме этого профессионального звания нет ничего. А нищий человек готов на все только ради того, чтобы элементарно прокормиться или оплатить услуги врача. Или чтобы его фамилия была где-то упомянута в одном из тех источников, которые способны сделать любую личность публично известной. 

Вот, почему, никогда и не при каких обстоятельствах нельзя прислушиваться ко всякого рода заявлениям разных вынужденных эмигрантов, которых Запад берет временами на службу в своих интересах. В частности, когда дело касается России и стран из состава республик бывшего СССР. Эти скажут что угодно и поставят (не глядя) свою подпись под чем угодно. В отличие от западных специалистов, которых, увы, купить едва ли у кого-то получится даже за очень большие деньги и перспективы. Только потому, что они уже свое заработали материально и состоялись в признанно-высоком статусе в своем сообществе. На что и следует обращать внимание при оценке тех заявлений, которые временами появляются в СМИ и прессе в западных странах и в России по ситуации на Украине. С соответствующими выводами по итогам того, кто их делает.  

Политика во всем мире – тяжелая работа, а не власть безо всяких обязательств, как в России. И это вовсе не фешенебельная кабинетно-офисная возня и зачастую полностью бессмысленная и многократно тиражируемая болтовня хорошо выбритых и ухоженных людей в дорогих часах и костюмах, приезжающих на совещания за закрытыми дверьми на специально подаваемых им машинах представительского класса, - которой, например, прикрываются сегодня дипломаты из министерств иностранных дел всех так или иначе участвующих в этой войне стран, а также представители государственных администраций самого высокого уровня. 

Это именно тот самый тяжелый и изнуряющий интеллектуальный, моральный и физический труд, к которому многие приходящие в профессию специалисты оказываются уже изначально просто не готовы. Только благодаря ему формируются в конце-концов итоговые решения, которые и выносят на обсуждение или под которыми ставят свои подписи те самые «высокие дипломаты» и «полномочные лица», в большинстве своем сами никогда не прилагающие к принятию соответствующих резолюций никакого труда, да и не имеющие к ним никакого отношения, ограничиваясь лишь общим публичным представительством результатов чужого труда для средств массовой информации и общественного мнения. 

 

Пятый год войны на Украине был в самом разгаре. Увы, но с каждым годом в истерзанной невзгодами стране оставалось все меньше признаков не только цивилизации, но и цивилизованности ее населения в тех местах, где оно еще встречалось вдали от больших городов и крупных населенных пунктов, каким-то непостижимым образом продолжая выживать в сельской местности на территориях, подвергшихся пусть даже и кратковременной, но от того не менее разрушительной и опустошительной для них оккупации. На которых всю инфраструктурную жизнь фактически нужно было начинать не восстанавливать и ремонтировать, а полностью возводить и отстраивать заново. Что элементарно получалось бы во всех случаях много дешевле. Как и создавать заново все то, что с полноценной жизнью и нормальным бытом ассоциируется у современного человека. Пусть даже и всего лишь на таком примитивном и минимальном для современной цивилизации уровне как электроснабжение, связь, коммунальное хозяйство, газ, водопровод, канализация, теплоснабжение и дорожные коммуникации. Не говоря уже о полноценном возрождении всей здешней социальной и коммерческой сферы хотя бы до того невзыскательного уровня, каким он был в этих местах до начала российско-украинской войны в конце зимы 2022 года. 

Увы, но увиденное этим летом на Черниговщине свидетельствовало только об одном. О том, что мы и без того все хорошо и давно знали. Достаточно разрушить хотя бы какую-то незначительную часть современной городской инфраструктуры и не пытаться вернуть ее к полноценной работе какое-то время, как восстанавливать ее становится уже полностью бессмысленно в рамках всего населенного пункта, а не только нарушенного и не эксплуатируемого участка, и гораздо дешевле становится создать и построить все заново, чем пытаться выяснить то, какие  отдельные участки этих инфраструктурных систем и сетей еще пригодны к эксплуатации, а какие за это время «закисли» и «заросли» настолько, что эксплуатации не подлежат. Выборочный ремонт и замена поврежденных магистралей, не эксплуатировавшихся несколько лет, сегодня полностью невозможны и не эффективны. Проще и надежнее восстановить все, построив и проложив заново. Как и дома, которые эти инфраструктурные системы социальных и промышленных коммуникаций обслуживали. И которые проще и дешевле снести до фундаментов, чем вновь отстраивать и восстанавливать из тех уцелевших фрагментов, что еще от них остались. 

По аналогии с тем, как некогда плодородное хлебное поле, не вспахивавшееся и не засеивавшееся два-три года (как мы это уже видели на Украине в прошлые командировки), напрочь зарастает почти в рост человека сорняковой травой и кустарником, делающими возобновление его сельскохозяйственной эксплуатации полностью невозможным, - так же и населенные пункты и их сетевая инфраструктура, не восстановленные сразу же и в полном объеме, по прошествии даже самого незначительного времени уже навсегда становятся непригодными для полноценного восстановления. И все, что с ними можно бывает сделать, это разрушить до основания с последующей тотальной рекультивацией всего земельного участка и возведением нового населенного пункта с тем же названием где-нибудь по соседству. Даже строить новое на старых фундаментах сегодня затратнее, чем возводить заново все здание с полным циклом проведения работ.

Проектная работа нашей экспертной группы ОБСЕ в этом сезоне предполагала продолжительную разноплановую двухмесячную оценочную и мониторинговую деятельность в районах севера и северо-востока страны, в Черниговской области, по которым активные боевые действия несколько раз прокатывались в обоих направлениях всего лишь около двух месяцев, в самом начале войны, весной 2022 года, а затем, после поспешного отступления обратно на восток российских войск, раздавленная боями жизнь здесь словно бы замерла, как растоптанное сапогами растение, так и не сумев возродиться и вернуться к довоенному уровню, и на вопрос о том, что в этих областях сейчас происходит, не всегда в состоянии точно ответить даже украинские военные и представители наспех восстановленных органов местной государственной власти и служб территориального контроля. 

При первом же взгляде с неторопливо парящей где-то в нескольких сотнях метрах над землей «птички» служебного БПЛА с хорошо заметными с земли и с воздуха логотипами Евросоюза, все лежащее внизу немедленно воскрешало в памяти мутные, исцарапанные и порядочно заношенные целлулоидные кадры черно-белой хроники аэрофотосъемки разрушенных городов времен Второй Мировой войны, которым довелось в течение длительного времени быть ареной активных боевых действий, и от которых не осталось ничего, кроме рваного рисунка пустых коробок полуобвалившихся из-за взрывов каменных стен, в которых из-за пожаров и разрушений не сохранилось ни полов, ни перекрытий, - безжизненно зияющих на окружающий мир пустыми сквозными глазницами уцелевших окон или проломов в кирпичной кладке. Все остальное между ними тонуло в причудливых складках и нагромождениях заросшего сорной травой строительного мусора и не догоревших до конца искореженных бесформенных обломков.

Как-то так с воздуха когда-то выглядел Сталинград, так же «фотогенично» смотрелись Дрезден, Варшава или Гамбург, когда там отшумели пожары, - да и многие другие военные города или их отдельные районы на территории Европы и Советского Союза, подвергшиеся активным и продолжительным артобстрелам, уличным боям и бомбардировкам с воздуха. Сплошные развалины. С той лишь разницей, что лежавшие внизу под объективами уже современных авиационных видеокамер украинские населенные пункты на Черниговщине нисколько и никогда не были военными объектами или опорными точками и стратегическими узлами сопротивления на линии военного противостояния двух сторон. 

Проводя исторические аналогии, я не случайно сослался на образы разрушенных Второй Мировой войной городов. По состоянию на сегодняшний день почти вся Черниговщина, - по крайней мере, на той ее территории, где шли активные бои между силами ВСУ и подразделениями российской армии и вооруженными формирования в ее составе, - выглядит в точности таким же образом. Разве что вездесущая природная зелень постепенно затягивает и залечивает эти развалины и прочие следы, оставленные войной. Редко-редко где можно увидеть следы восстановления или нового строительства. В целом же, по данным украинских информационных служб, на территории самого Чернигова было существенно повреждено, сожжено, уничтожено или приведено в полную негодность для дальнейшего проживания почти 60% зданий жилого фонда и социальной инфраструктуры. По области эти цифры значительно выше и превышают местами 85%. Все остальное, что относится к категории частично поврежденных и разрушенных зданий, также едва ли находится в лучшем и более пригодном для цивилизованной жизни состоянии.

Хотя, если говорить откровенно, то на мой взгляд, - с учетом увиденного этим летом, - это еще очень и очень заниженные украинской стороной значения. По крайней мере, ни одного полностью целого дома на Черниговщине в местах боев я так и не увидел, а уж если говорить о зданиях, - пусть и с небольшим ремонтом, но все-таки пригодных для жизни сразу, - то здесь и вовсе за это время нам не попадалось ни одного такого, и жить «в поле» по большей части приходилось в машинах (вернее, под машинами) или под тентами, прямо на открытом воздухе. Не столько даже из соображений безопасности от возможных ударов с воздуха, сколько из-за невозможности привести даже в относительно пригодный для проживания порядок то, что осталось от некогда явно процветавших и преуспевавших жилых домов здешних вполне себе зажиточных селян. 

По крайней мере, те из нас, кто работал на Украине в первый год нынешней войны, вспоминали наши поистине комфортные обиталища того времени с нескрываемой ностальгией. Даже с поправкой на тогдашнюю тесноту, общительных до безобразия насекомых и отсутствие коммунальных удобств даже во дворе. Ведь, что ни говори, но тогда у нас в каждом случае была хотя бы плохая, но все-таки надежная крыша над головой. 

А сегодня, на пятый год войны, уже не было даже и относительно надежных стен, а не то даже, что сколько-нибудь надежной крыши. Потому что даже то, что не было разрушено войной в первый ее год, за все эти последующие годы уже разрушилось само (или было кем-то бесхозно разобрано и растащено), - а чтобы что-то полноценно восстанавливать из этих руин в условиях каждоминутной военной угрозы, да еще и на и без того истощенной войной Украине, уже не было ни людей, ни материалов, ни сил, ни желания. И покинутые всеми руины просто зарастали травой, быстро становясь обиталищем беспризорников, дезертиров, маргиналов и различных асоциальных и деклассированных элементов. А со временем оказались покинутыми даже ими. Ведь жить среди этих обгоревших камней все едино было невозможно даже им. Нечем и негде. Заставляясь их перебираться поближе к центрам цивилизации, полностью оставляя эти места свободными от человеческого присутствия.

И ведь одно дело, если бы подобным образом речь шла о проведении «в жизнь» политики «выжженной земли», «тотальной войны» в отношении злейшего врага и полного уничтожения на этом основании всего, что только можно, а то ведь при каждом удобном случае официальной российской стороной всегда давалось, да и сегодня еще неизменно дается понять, что речь в случае Украины и отдельных ее восточных областей идет о дружественных России государственных территориях и (некогда) населявших их людях. Которых в связи с этим славным убеждением по каким-то до сих пор непостижимым причинам России на Черниговщине (да и не только здесь !) нужно было зачем-то полностью … уничтожить, по каким-то неведомым разумениям снести места их обитания до полного основания и довести даже само упоминание об этих людях до уровня всеобщего забвения, упадка и полного запустения. 

Как это ни очевидно, но иного вразумительного объяснения увиденному здесь просто на этот предмет не существует. Ведь какой может быть разумный смысл превращать в выжженную пустошь территорию, которая, как предполагается, станет в результате захвата и оккупации частью собственной страны ? И тем не менее, во всех этих областях «царит Меркурий», как говорят сами украинцы, намекая на полную безжизненность окрестностей. Впрочем, как и в регионах юга и юго-востока страны, где «планетарная» ситуация едва ли отличается от Черниговщины в лучшую сторону. Воронки и развалины. И ничего более. И на десятки километров – часто ни одной живой души. 

Удивительно, но даже крысы из этих покинутых развалин ушли. Крысы – как здешнее мерило присутствия людей. Если они есть среди обожженных войной камней, то это значит, что здесь есть или хотя бы время от времени здесь не просто бывают, но и задерживаются люди. В качестве гарантированного источника корма. Но если в разоренном населенном пункте вы не встречаете крыс, то можете быть уверены, что брошен он уже давно, надолго, - если не окончательно. Потому что эти грызуны всегда точно следуют за людьми, безошибочно повторяя их маршруты и регионы обитания. 

Мыши – да, бывает, тут встречаются. Да и то лишь вездесущие полевки. А крыс, увы, здесь встречаешь зачастую как добрых знакомых и как счастливый (или упреждающий !) знак того, что где-то поблизости есть какие-то представители рода человеческого или хотя бы свежая свалка отходов их жизнедеятельности, куда они время от времени приезжают. Или, увы, какое-то из мест недавнего стихийного захоронения, - человеческими останками с которого они тоже питаются. Впрочем, как и здешние одичавшие собаки и дикие свиньи, умело разрывающие плохо присыпанную землю над такими могилами, вытаскивая на свет божий то, что не успело еще в них до конца разложиться и еще пригодно в пищу. 

Война делает честных людей еще честнее. Как и подлых – еще подлее. Даже самых подлых из них. В покинутых, разрушенных и заросших сорной травой поселках наибольший интерес для тех, кто туда все-таки возвращается, и тех, кто там еще обитает, представляют подвалы и погреба, в которых даже сегодня, на пятый год войны, случается, можно чем-нибудь поживиться, если удается отыскать или откопать под слоем камней среди развалин ведущий в них люк, а сами они еще не полностью залиты дождевыми и талыми водами. 

Разумеется, наивысшей ценностью здесь все эти годы являлись продукты питания и средства личной гигиены. По крайней мере, так было первые полтора года войны, когда в селах на Черниговщине еще было кому жить, а остатки уцелевшего личного имущества граждан среди развалин еще не были разграблены пришлыми мародерами, пользующимися войной в качестве средства и человеческим горем в качестве источника бесплатного личного обогащения. 

Как это ни парадоксально, но такие вот импровизированные «схроны» и случайно уцелевшие подвалы, погреба и сараи со всем их содержимым здесь из самих местных жителей никто не разграбляет. Все, кто может, пользуются их содержимым, пока оно еще есть в наличии или пригодно к использованию. Неизменно возвращая на место. А кто-то даже оставляет записки, что был здесь такого-то числа и взял из подвала то-то и то-то из продуктов или инвентаря. С благодарностью хозяевам, буде они еще живы, и обещанием расплатиться или вернуть позаимствованное из вещей по первому требованию, для чего нужно обратиться на такой-то адрес. 

И так – повсюду, где довелось в этом году быть. Везде, крупными и корявыми буквами выведенные поблёкшие от солнца и воды надписи. На уцелевшей штукатурке стен, на кусках и обрывках бумаги, обоев, раскисших палетках коробочного картона или даже на выцветших до бесцветия рваных ситцевых тряпках, выполняющих роль военных почтовых сообщений. 

Также, среди развалин нисколько не редкими бывают и оставленные на видном месте в закупоренных бутылках с воткнутыми в них прутьями, длинными гвоздями или электродами (помеченными привязанными к ним в роли сигнальных флажков некогда яркими или белыми, а теперь пропитавшимися пылью и грязью тряпочками) записки следующего содержания: «Вибачаюсь. Карас. Був тери березня. Погріб по коліно. Забрав лопату, вила, яшик з інструментами та каністру гасу. Ми із сімєю на Лiжнєва. Здісь же звертайтеся за ними. Усе буде ціле» / «Извиняюсь. Карась. Был третьего марта. Погреб по колено (в воде). Забрал лопату, вилы, ящик с инструментами и канистру керосина. Мы с семьей - на (улице) Лежнева (?). Сразу же приходите за ними. Все будет цело». 

Когда было это третье марта ? В каком году ? Весной какого из этих пяти военных лет ? Никто здесь уже не помнит и не знает. Да и людей-то здесь больше нет. Некому уже помнить и знать. И некому возвращаться. Надпись в этой «почтовой бутылке» совершенно выцвела. А от улицы Лежнева (?) и ее обитателей давно осталась лишь одна большая залитая водой разбитая до состояния колдобин огромными колесами и гусеницами военной техники канава со рваными провалами фундаментов и кучами мусора на месте рассыпавших кирпичных домов и сгоревших сараев. Так что, что стало с тем самым Карасем и его семьей, остается только лишь гадать. Как и с тем имуществом, которое они собирали среди уцелевших военных развалин, явно любой ценой стараясь продержаться в чужом доме или еще не затопленном водой подвале в обреченном войной родном поселке хотя бы еще немного времени.

И все равно. Даже когда людей больше нет, после них остается эта самая честность. Удивительная честность, граничащая с какой-то детской наивностью и совершенно незнакомой уже россиянам простотой и незамутненностью нравов. Честность тех, чья жизнь в любой момент висит на волоске или уже оборвалась, но кто все равно пишет такие вот записки тем, кого тоже уже давно может не быть в живых, но перед кем волей-неволей никто не хочет, чтобы его посчитали виновным в краже. Даже, если сделать это будет уже некому.

Те же из местных жителей, кто еще продолжает по каким-то причинам оставаться в этих местах, выживая среди развалин и ведя здесь скудное совершенно натуральное хозяйство, редко когда показываются на глаза посторонним, - вне зависимости от своего возраста, предпочитая при появлении любых подозрительных людей (и не обязательно в камуфляже) отсиживаться в зарослях до полного их исчезновения. Даже при наличии у селян пригодного для самообороны оружия. 

«Старожилам» не о чем говорить с теми людьми, кого они не знают, но кто время от времени приезжает в заброшенные поселки, осматривая их и … зачем-то копаясь в развалинах. За время, прошедшее с начала войны, у них не осталось больше ничего общего с внешним миром, а неприязнь и недоверие ко всякого рода пришельцам у большинства из местных обитателей давно подкреплены случаями расправ и бесчинств со стороны приезжих. Присутствие которых лучше переждать, чем показываться им на глаза. В тех случаях, разумеется, когда нет возможности их … ограбить и расправиться с ними. 

Со стороны их пребывание в местах обитания среди умело замаскированных в лесах землянок, шалашей и разнообразных схронов, напоминает сказочные истории про толкиеновских хоббитов, наловчившихся со временем прятаться и маскироваться среди окружающей их природы настолько умело, быстро, внезапно и … эффективно, что это стало казаться обычным представителям рода человеческого неким волшебством. Или как поведение птиц в винограднике, немедленно начинающих сновать за вашей спиной среди лоз и листьев, перелетая с места на место, стоит вам только отвернуться, но никогда не показывающихся вам на глаза и не попадающих в поле зрения. 

Вот, так же дело обстоит и в этих местах. С той лишь разницей, что в роли этих самых невысокликов-половинчиков-хоббитов выступают те самые в прошлом вполне себе цивилизованные люди, быт и саму сущность которых на селе война изменила за эти годы настолько до неузнаваемости, что они больше похожи сегодня на бродяг-дикарей, чем на людей, стараясь держаться вдали от цивилизации, оставаясь невидимыми и незаметными. С той лишь разницей, что присутствие подобной публики где-нибудь рядом может очень дорого вам обойтись.

Впрочем, следует признать, что они далеко не всегда нейтральны и пассивны, и при необходимости, могут нападать на небольшие группы пришельцев, забирая все ценное, что у тех есть, а трупы, побитый транспорт и ненужные или компрометирующие их предметы умело маскируя или засыпая землей и щебнем среди старых развалин или в лесу. Ведь, согласитесь, имея при себе наличное оружие и прекрасно разбираясь в засадной войне, редко кто может удержаться от соблазна поживиться чем-либо за чужой счет. В особенности, в тех случаях, когда никакой ответственности за это не предвидится, а успех операции основывается лишь на внезапности и меткости первого выстрела или серии прицельных автоматных очередей по ничего не подозревающим до этого самого критического в их жизни момента чужакам. 

Так, безусловно точно присутствие в этом сезоне в составе группы сотрудников СБУ однажды в прямом смысле спасло нам, если и не жизни, то здоровье и имущество. Дело в том, что проблемы с жильем в глубинке на Черниговщине стоят весьма и весьма остро. А в ходе работ нельзя все время оставлять развернутое наличное оборудование под открытым небом или даже прятать его в салонах или в кузовах служебного автотранспорта. Необходим как минимум хотя бы однокомнатный дом размером со сторожку. Чтобы не только там все разложить и установить, но при необходимости и иметь крышу над головой, не возя все с собой с места на место. 

Одним словом, требовался дом. И он нашелся. Какой – никакой, но сравнительно целый. Правда, с хозяином. Который, несмотря на довольно диковатый внешний вид, вроде бы согласился приютить нашу группу за подобающую плату наличными средствами, консервами и другими продуктами питания.  

Вечером, на какой-то странной смеси из разных языков наш хозяин сказал, что ему нужно выйти, чтобы принести дров и воды. Разумеется, мы нисколько не возражали. Увы, но через несколько минут он вернулся в сопровождении троих заросших грязных бугаев, под стать российским горным чеченцам, которые немедленно навели на нас обрезы охотничьих ружей и недвусмысленно потребовали лечь на пол. Никакие разговоры о том, что мы здесь находимся для того, чтобы оказать Украине и ее народу необходимую помощь, никакого впечатления на этих животных в человеческом обличье не произвели. Затянуть время явно не получалось. 

К счастью, явно заподозрив неладное или просто заметив со стороны подозрительных людей, выждав некоторое время, в дом внезапно ворвались сотрудники СБУ, возившиеся до этого в стороне с машинами. Не вступая ни с кем ни в какие разговоры. Увы, но по итогам их появления и без того неказистое помещение оказалось уже совершенно непригодным ни для работы, ни для дальнейшего человеческого проживания, и нам пришлось перебираться в соседние развалины. По принципу, - мало того, что в доме царил полный разгром, так теперь еще там было и … кладбище. Это – к вопросу о нравах местного населения, доведенного войной до состояния самых настоящих разбойников.

Удивительно, но за все время проведения работ в этом сезоне, - когда временами приходилось буквально жить среди куч разнообразного строительного и бытового мусора, в которые превратились усилиями военных здешние населенные пункты, - нам практически не попадалось никакой … стеклотары. Эти случаи были буквально единичны. Нигде невозможно было найти ни одной целой бутылки или даже банки, повсюду присутствовала только привычная по супермаркетам и универсальным магазинам во всем мире пластиковая бутылочная тара. Как впоследствии выяснилось, объяснение этому было с точки зрения реалий войны весьма простым и прозаичным. Всю разнообразную наличную стеклотару здесь извели на … бутылки (и прочие емкости) с зажигательной смесью, которыми готовились встречать или встречали из засад российские войска. По понятным причинам пластиковые бутылки для этих целей не годились. Ведь разбить их о корпус боевой машины пехоты или танка, чтобы те загорелись или хотя бы сбавили ход, нисколько не представляется возможным. 

Несмотря на то, что из-за тотальной разрушенности большинства зданий в сельских населенных пунктах, а также запустения и отсутствия действующих инженерных коммуникаций, - из-за которых обычных гражданских лиц из числа постоянного и временного населения здесь почти не осталось, - это нисколько не отменяет присутствия на разоренной войной Черниговщине, богатой протяженными лесными и даже чащобными массивами, самых разнообразных вооруженных отрядов, бандгрупп и бандформирований различной политической, криминальной и социальной окраски. Существующих, разумеется, здесь все эти годы своей независимой ни от кого жизнью вне районов и сфер контроля подразделений ВСУ и СБУ, а также редких сотрудников правоохранительных органов, старающихся перемещаться по здешним просторам только лишь хорошо вооруженными группами, и без нужды не особенно забирающихся вглубь израненной войной опустевшей территории, - все происходящее на которой неизменно оказывается вне какого-либо пусть даже и самого относительного, но все-таки правового поля, напоминая с каждым годом все больше не то Дикий Запад, не то Дикий Восток, где правым неизменно оказывается тот, кто стреляет первым, или у кого под рукой есть то, из чего можно первым выстрелить. 

На Черниговщине широко представлены сегодня группы дезертиров из числа местного населения, оставивших свои части в составе ВСУ и бежавших в эти хорошо знакомые им районы страны; уклонисты от призыва в ряды действующей армии; лица, по тем или иным причинам скрывающиеся от СБУ; всевозможные деклассированные элементы, легко сбивающиеся в некие стихийные сообщества; профессиональные преступники; всевозможные «хитники», промышляющие сбором черного и цветного металлолома, а также грабящие то, что еще можно разграбить в развалинах заброшенных сельских домов; «черные» следопыты и копатели, занимающиеся разграблением мест захоронений и собирающие ценные предметы, имеющие антикварную стоимость; «маравихеры», теневые коммерсанты, «шинкари», подпольные торговцы «черного рынка» и перекупщики ценностей, действующие обычно с группами вооруженной поддержки; местные националисты, оказывающие содействие СБУ; «синешапочники» или иначе «сечевые» казаки, представляющие собой по большей части обычных преступников, - также, как и на российской Кубани и на Дону, маскирующих свою идеологию под некие казачьи и националистические традиции; группы местных ополченцев и т.н. «народной молиции», защищающих себя и еще остающееся в этих районах население; различные «контрики» и «политики», представляющие собой пророссийски настроенных граждан Украины, часто скрывающихся от СБУ чуть ли не с 2014 года; «лесовики», представляющие собой местных жителей, укрывающихся со своим скотом и скарбом от соотечественников и от войны в труднодоступных лесах; «переходенцы» в лице всевозможных авантюристов из Белоруссии и России, переходящих границу в поисках опять же уцелевших в разграбленных населенных пунктах ценностей; а также самый причудливый человеческий сброд, который подобно разной грязи и мусору неизменно оседает при любом морском отливе на прибрежном песке, в роли которого в данном случае выступает территория, откуда ушла война и куда так и не вернулись люди. 

По рассказам местных жителей, с кем довелось все-таки беседовать по области и в самом районном центре,  в Чернигове, а также по словам сотрудников СБУ, иногда встречаются здесь и российские и белорусские разведчики и диверсанты, а также всякого рода «засланцы» с территорий государств Евросоюза из числа бывших граждан Украины, осуществляющие текущий оперативный мониторинг ситуации в этих местах. Которые в случае раскрытия и выявления таких групп не оставляют после себя никаких свидетелей, уверенно вступая в бои решительно со всеми, с кем не удается разойтись или скрыться, оторвавшись на местности. Но с этими людьми нам, к счастью, посчастливилось в этом году не встретиться.  

Так что, если говорить кратко, в здешних лесах и в заброшенных селах представлен самый широкий спектр самых разных по происхождению и уровню социальной значимости (и деградации) людей, жизнь которых была полностью «пережевана» нынешней войной до такого состояния, когда от того, что у них было до 24 февраля 2022 года уже ничего не осталось, а потенциальное будущее так и остается для большинства из них чем-то совершенно туманным и неопределенным, не простираясь в основной массе случаев дальше даже не завтрашнего, а вечера сегодняшнего дня.

Поэтому, путешествия, поездки и т.н. «полевая» работа в этих районах представляется во всех без исключения случаях далеко и даже отнюдь не всегда безопасным делом несмотря даже на то, что война уже довольно давно откатилась отсюда на восток и, что называется, здешняя природа даже успела начать залечивать после нее нанесенные ей человеком раны. 

Впрочем, в этом году нам повезло, и группа работала под патронажем хорошо вооруженных и экипированных сотрудников СБУ, при необходимости оказывавших любое необходимое содействие во всем по первой же нашей просьбе. В какой-то степени это несколько сковывало нашу мобильность, но в плане безопасности присутствие этих людей перевешивало абсолютно все те мелочи, которые доставляло их постоянное и сравнительно навязчивое присутствие, коль скоро по совершенно понятным причинам их не могло интересовать то, какие вопросы … интересовали на Украине нас. 

Разумеется, все эти группы «партизан» весьма проблематично уживаются друг с другом на этих территориях, - где и жить-то по большей части в холодное время года негде и нечем, - однако по большей части они все-таки стараются без нужды друг с другом не конфликтовать, - при необходимости выступая единым сплоченным фронтом против подразделений СБУ, пограничников и тыловых частей ВСУ в тех случаях, когда прямых боестолкновений между ними все-таки избежать не удается, а конфликты интересов переходят в область выяснения отношений при помощи огнестрельного оружия и всевозможных боеприпасов, которых здесь из разграбленных арсеналов осталось в совершеннейшем переизбытке еще с первого года войны, и подобрать себе, например, в достаточном количестве патроны нужного калибра и модели для советского или иностранного оружия не представляет никакого труда на любом действующем рынке. 

Следует отметить, что массово вооружены такие отряды бывают отнюдь не только привычным арсеналом разнообразного стрелкового и холодного оружия самых разных стран-изготовителей и периодов военно-конструкторской истории, но и самыми современными средствами ведения войны, включая всевозможные БПЛА как разведывательного, так и боевого характера применения, коль скоро сконструировать «летающую бомбу» или квадрокоптер с подвешенной миной или гранатой сегодня на Украине может даже школьник начальных классов, т.е. это умение давно уже входит в программу учебной подготовки на уроках труда и домоводства. Тем более, что поражать с их помощью нужные цели или группы людей гораздо проще, чем вступать с ними в прямой боевой контакт. В дополнение опять же к тому, что доказать потом принадлежность такой вот «летающей бомбы» к каким-то конкретным из этих бандгрупп, подпольных или полупартизанских отрядов бывает просто невозможно. Коль скоро «прилететь» может что угодно и от кого угодно в любой момент, и нужно только вовремя стараться уклоняться от таких вот «подарков с неба», даже не пытаясь выяснить то, кто их отправил в путь. Откладывая это на потом, когда «запускатели» явятся сами посмотреть на результаты дел рук своих, рассчитывая всякий раз получить неплохой куш из представляющих ценность предметов убитых или раненых, оставленных на добивание.

На самом деле, само пребывание в здешней глубинке довольно странно и не характерно для районов возможного нахождения таких отрядов, тяготеющих в обычной обстановке преимущественно к шоссейным и железным дорогам, к оживленным автотрассам и к относительно уцелевшим населенным пунктам, где можно заниматься грабежом и укрываться на длительное время под относительной, но все-таки крышей над головой, оперативно переходя, пользуясь прикрытием леса, из одного района в другой. В целом же, главная область конфликтов между ними – это источники доходов, продуктов питания, алкоголя и контроля над местами обитания. А также за наиболее выгодные в плане возможных грабежей участки магистральных дорог и иных путей сообщения. Здесь появились уже даже … речные пираты ! 

В большинстве своем, все эти люди просто ждут завершения войны. Им все равно, чем она закончится. Кто одержит в ней победу или потерпит поражение. Важно, - чтобы война закончилась. И тогда они смогут вернуться к себе. Иногда даже рассчитывая добраться с Черниговщины в другие районы страны. А там уже видно будет, - как жить дальше. А пока нужно скрываться. И выжидать. Что они и делают. Попутно «собирая капитал» на будущее. Коль скоро почти у каждого участника таких вот бандгрупп наличествует запас мелких, но ценных предметов, который они стараются по мере сил и возможностей пополнять. Как скапливая самостоятельно, так и снимая и деля между собой такие же запасы ценностей с тел убитых товарищей или противников. Золото, серебро, драгоценные камни, украшения, зубные коронки, государственные награды, монеты, мелкие исторические реликвии, а также любые иные предметы, продажная стоимость которых значительно превышает их … вес. Это – их залог на будущее. Возможность отстроить и начать новую жизнь. Чтобы было на что. Просто выгодно продав их. Когда придет время. Разумеется, в ходу у них и иностранная валюта, но ее с каждым годом становится все меньше, коль скоро, - в отличие от лома благородных металлов, - этот актив не требует дополнительных издержек при реализации, да и обращается в среде заезжих торговцев-теневиков значительно быстрее.

Классическая сфера их деятельности – заготовка в развалинах и вывоз на продажу лома черных и цветных металлов, а также различного бытового имущества, инструментов, агрегатов, запчастей и деталей и т.д., сохранивших пригодность к использованию и продаже. Вывозится и продается на «материке» все, что можно беспрепятственно добыть, достать, распилить и срезать. Вокруг «мест заготовки» и разворачивается настоящая вооруженная борьба за контроль над сферами влияния и источники дохода. После ухода таких «заготовителей» здешние сельские (да и городские - тоже) развалины, в точном соответствии с метким высказыванием классика американской юмористической литературы, «были похожи на холодильник, оставленный в помещении, в котором работают маляры». Главное для них – это случайно не нарушить в поисках заготавливаемого металла (например, в виде телеграфных или кабельных металлических проводов или трансформаторного и иного электрического оборудования) еще действующие и проходящие через эти места коммуникации общегосударственного характера, по факту чего немедленно следуют рейды подразделений СБУ, каратели из состава которых расправляются решительно со всеми, кого удается поймать или захватить, - не особенно разбираясь с тем, виновен человек или нет, знает он что-то о произошедшем или не имеет ни о чем ни малейшего понятия.   

Отдельная область конфликтов – т.н. «хитническая» деятельность, поиск в развалинах ценностей, тайников, антиквариата, раскопки кладбищенских могил, исторических мест, ограбление трупов и т.д. Поэтому, значительная часть боестолкновений между такими «хитниками» здесь сводится к тому, чтобы ограбить более удачливую группу-соперника, а также приезжающих торговать в эти места теневых коммерсантов и дельцов «черного рынка», занимающихся в основном скупкой различных ценностей или их обменом на представляющие интерес редкие в этих местах и среди членов бандформирований товары.

Серьезным направлением хитнического бизнеса также является получение всеми доступными путями на всех разоренных войной территориях страны (а не только на Черниговщине) с целью последующего сбыта различных государственных и ценных ведомственных наград и предметов советского периода и документов к ним, а также компактных и дорогих антикварных предметов и ценностей, переправляемых обычно в Россию либо через границу с Белоруссией, либо непосредственно в Россию трансграничным образом с использованием БПЛА, сбрасывающими или оставляющими «посылки» в оговоренных местах, где их уже подбирают представители российской стороны. Правда, главным направлением в данной деятельности все-таки остается Крым, куда переправить необходимые ценности с Украины для последующей их переброски в Россию значительно легче даже несмотря на основательно налаженный прифронтовой контроль с российской стороны.

Кстати, таким же трансграничным способом при помощи БПЛА на территорию России доставляются оружие, взрывчатка и боеприпасы для террористических групп с целью совершения с их помощью диверсий уже на территории страны. С учетом незначительности размеров подобных летательных аппаратов при относительно высокой грузоподъемности, их далеко не всегда удается отследить российским средствам ПВО, что позволяет им зачастую беспрепятственно курсировать в обоих направлениях через границу или даже через линию фронта на малых высотах, перенося на себе заданные грузы. Таким же способом через границу или через линию фронта обе стороны переправляют друг-другу и различные природные и синтетические наркотики, пополняющие затем стихийные и организованные наркорынки обеих стран. Одним словом, - трансграничный контрабандный бизнес с обеих сторон активно процветает и развивается все эти годы.

Как ни странно, но не брезгуют здесь и работорговлей. Покупая, переуступая за долги, выменивая и заставляя работать на себя наиболее  физически слабых и незащищенных людей. Причем, в роли товара неизменно выступают российские военнопленные, а также лица из числа украинских граждан, относящиеся к категории «лишенцев», т.е. социально, политически и имущественно деклассированных войной или их коллегами лиц, - в прямом смысле слова часто продаваемые или списываемые за различные долги или позорное поведение, которых от обычных людей отличают клейма, наносимые каленым железом им на лица или на кисти рук. Отдельный такой товар здесь – женщины. Но писать о превратностях их бесправной судьбы в руках бандитов нет ни малейшего желания.

В целом же, следует безусловным образом признать, что на этой войне обе стороны в прямом смысле слова стоят друг-друга. И ответственность за творимое личным составом их подразделений с тех же украинцев никто не снимает. С той лишь разницей, что там, где вы видите очевидную жесткость или жестокость или их проявления, то можете быть уверены, что это действовали украинцы, в то время как если налицо будут проявления совершенно откровенного еще прижизненного для их жертв изуверства и садизма, то здесь нет никаких сомнений в том, что «поработала» российская сторона. И смотреть на эти причуды фронтовых издевательств с каждым годом становится все более и более тошнотворно. Боясь даже мысленно представить себе на уровне чистой физиологии то, что испытывали их жертвы в последние моменты своей жизни. 

По сути, если абстрагироваться от конкретных деталей того, чему доводилось самим становиться свидетелями, - в своей противоестественности самым чудовищным, необъяснимым и бессмысленным из увиденного были нижние человеческие челюсти, не то грубо вырезанные, не то вырубленные у явно еще живых людей и оставленные висеть на гвоздях, вбитых в дверную притолоку при входе в покинутый дом в безымянном селе на Донецщине, где продолжительное время обитали военнослужащие оккупационных войск, впоследствии выбитые из этого района ВСУ. Так сказать, - ставили на память о себе сувенир. 

Кстати, и обладатели вырезанных челюстей также тогда нашлись весьма быстро. Вернее, их тела. Люди в украинском камуфляже без знаков различия. С размазанными и изрубленными до неузнаваемости тяжелыми ударами топоров лицами. Их даже не стали захоранивать, а просто свалили в залитую водой компостную яму, в которой их тела всплыли, переполненные трупными газами. Живыми или мертвыми, - тут уж сказать не берусь. 

Впрочем, чаще встречаются значительно более «гуманные» свидетельства, когда, например, дял получения каких-то сведений или просто из желания поиздеваться со скуки людей вначале оставляют без воды на два-три дня, а затем насильно дают пить слитое из картеров двигателей отработанное машинное масло. И что вы думаете ? Пьют ! И еще как. И даже не обязательно насильно. Находясь на грани безумия. А потом их целенаправленно пинают сапогами в раздутые от этой синтетической массы животы, «разнашивая обувь», чтобы у них смешанное с кровью и черно-зеленой желчью масло «потекло из всех щелей» и они бы захлебывались от боли этой жижей, забивающей им легкие. Ну, а при необходимости повторяют эту процедуру несколько раз. Пока жертва окончательно не теряет сознание и не умирает. Или не сообщает то, что от нее намереваются услышать, а потом … все равно умирает. 

Впрочем, следует признать, что последнее при таком подходе к делу случается довольно редко, т.к. в отличие от воды, закачанное в живот машинное масло обеспечивает максимальный болевой эффект при избиениях, но каким-то непостижимым образом за счет своей консистенции позволяет сохранить внутренние органы желудочно-кишечного тракта в относительной целостности, и просто так «уйти», умерев от боли, шока или от разрыва внутренних тканей, жертва не может. 

Но бывают, конечно, и более «художественные» вариации, как весьма наглядно случилось в прошлом году на юге Украины, когда в одном из заброшенных населенных пунктов, отбитых в ходе боев у российской стороны, были запротоколированным образом обнаружены скелеты казненных украинских военнослужащих с прибитым к черепам гвоздями главным символом украинской государственности в виде трезуба - уже потемнелого или проржавевшего к моменту обнаружения этих останков. 

При этом, с учетом степени разрушения тел, приглашенные судмедэксперты, работавшие на данном участке, не брались доподлинно точно ответить на вопрос, были ли эти трезубы прибиты к головам еще живых людей, при их жизни, или они «удостоились этой торжественной чести» на свои головы вскоре после смерти. Лишь констатировав сам факт подобного глумления, имевшего место до начала активного разрушения органических частей трупов в процессе разложения, - с соответствующими протоколами и фотоснимками. Коль скоро от самих людей к моменту обнаружения оставались уже лишь одни кости. Но в целом же, такого самого невыразимого безжалостно искромсанного как при жизни, так и после смерти, «добра» хватает во всех местах, по которым прокатилась война и которые сколько-нибудь длительное время находились в зоне оккупации или переходили из рук в руки у воюющих сторон, совершенно безнаказанно вымещавших на пленных или на захваченных лицах все, что приходило им в голову. 

А в голову им приходило зачастую самое невыразимое. Скажу лишь, что вариации увиденного и услышанного на этой войне применительно к данной «области человеческой деятельности» у меня в итоге собрались весьма обширные. Причем, обе стороны ограничивались не только теми максимально жестокими приемами и издевательствами, которым мне доводилось в свое время становиться очевидцем самому, но и поистине уже какими-то изуверскими пещерными способами надругательства над оказавшихся в их руках людьми, граничащими зачастую с самой больной фантазией литературных авторов и кинематографистов, которая просто меркнет по сравнению с тем, что в состоянии не только придумать, но и сотворить на практике человеческий ум. 

Но бывают и случаи, когда бывшим людям, одетым сегодня на Украине в военную форму, не нужно бывает ничего специально выдумывать. С того момента у меня сохранились фотографии «коробки» подбитой и сгоревшей еще в первые недели войны памятной всем без исключения выходцам из СССР санитарной машины УАЗ-450, с плохо читаемыми украинскими военными номерами, - знаменитой «буханки», от которой остался лишь насквозь проржавевший корпус, стенки которого даже при самом легком касании рассыпались крупной красной трухой, до половины заполненный перемешанными друг с другом в каком-то неистовом сплетении деформировавшихся обгоревших костей и остатков обугленной материи … человеческими скелетами, часть костей и беззубых черепов которых за прошедшие с моменты их гибели годы уже успела вывалиться через распахнутые полусорванные задние дверцы машины на землю, зарастая сорной травой или закатившись под ее днище, словно стараясь укрыться там от солнца и буквально дырявя оттуда мертвыми черными провалами глазниц весь божий свет. 

Это – все, что осталось примерно от полутора или даже двух десятков тел раненых или покалеченных людей, которых (предварительно набив ими битком, вповалку) вывозили на этой машине из зоны боевых действий, и которые так и сгорели в ней в момент попадания в машину гранаты или управляемой ракеты малой мощности. Позы останков тел и уцелевшие фрагменты носилок бесспорно указывали на то, что все «пассажиры» в этом санитарном конгломерате были т.н. «лежачими», - не будучи в состоянии покинуть горящую машину, в которую их свалили буквально абы как, по принципу «в тесноте, да не в обиде», в надежде все-таки вывезти из опасного района. 

Судя по растительности, с тех пор прошло уже немало времени. Увы, но с тех пор, приняв поистине мученическую смерть, все они, основательно обгорев и прожарившись в железной огненной ловушке, так и остались гнить в ржавеющей сгоревшей машине неподалеку от лесной опушки, куда, спасаясь не от атаки с воздуха, не то от огня из засады, свернула на проселок «буханка» «Скорой помощи». В тот момент помочь им было уже некому, а впоследствии стало и вовсе не до них. Вернее, - не до того, что от них осталось.

Кем были эти люди, установить уже доподлинно едва ли когда-то удастся. Как и найти тех, кто были очевидцами или участниками тех событий. Поскольку в той неразберихе, которая царила здесь более четырех лет назад, даже с трудом читаемые, но все-таки сохранившиеся военные номера машины едва ли могут оказаться полезными в возможных поисках. 

Осматривая останки солдат, погибших с обеих сторон в первые годы войны, я никак не мог взять в толк то, откуда у них такая причудливая и совершенно ни с чем не отождествляемая раскраска рисунка расцветки камуфляжной формы, успевшей к моменту их обнаружения уже основательно перегнить, но сохранившей эти странные, причудливые и ни на что не похожие разводы, которые до того момента мне не попадались в качестве рисунка военной формы ни у одной известной страны мира. Тем более, что по большей части и форма-то на них часто была не только позднего, но даже и раннего советского образца ! Явно позаимствованная с каких-то богом забытых складов б/у обмундирования еще в самом начале мобилизации. Что никак не вязалось с ее маскировочной расцветкой, которую в годы СССР имели лишь отдельные подразделения «специально-уполномоченных» родов войск, - шившуюся для них партиями под заказ.

Я долго ломал над этим голову, даже пересылая имевшиеся у меня сделанные снимки знатокам военного обмундирования, - также вводя их в недоумение, - пока оказалось, что все было много проще, чем мы с ними предполагали. Стремясь хоть как-то сделать себя хотя бы немного менее заметными на фоне окружающей местности, украинские и российские военнослужащие просто произвольным образом раскрашивали себя и свою одежду из пульверизаторов и баллончиков с цветной тоновой нитрокраской, вываливая затем комплекты одежды в тут же налипавших на них пыли, листьях и в траве и  придавая в итоге своему внешнему виду хотя бы относительную, но все-таки схожесть с окружающей их местностью, на фоне которой новая военная форма стандартных расцветок выделялась бы так же ярко и заметно, как оранжевый спасательный костюм в заснеженной пустыне. 

Между тем, учитывая, что большинство из них так и осталось лежать здесь в земле, эта уловка работала если и не совсем плохо, то по крайней мере, далеко не всегда могла спасти жизнь обладателю такого вот «клоунского» костюмного внешнего вида.

И так в этих местах повсюду. Трупы, трупы, трупы. Останки, останки, останки. Кости, кости, кости. Людей и животных. Кучи бесформенного землистого цвета выцветшего тряпья в канавах и куски рваной одежды на ветках деревьев. Сгнившие части тел людей и животных. Детей, стариков, женщин, взрослых мужчин, - всех, кого застигла в этих местах внезапно начавшаяся война, от которой они не успели убежать. С трудом кем-то когда-то впопыхах присыпанные провалившиеся могилы и ямы, просевшая земля на которых уже не в состоянии скрыть выступающие фрагменты лежащих в них человеческих тел и их (далеко не всегда военную) одежду, в которую они часто кажутся завернутыми, как в какие-то неряшливые погребальные саваны. 

Впрочем, многие так и остались лежать там, где их настигла смерть, и обнаружить их в разросшейся дикой траве и кустах можно лишь натолкнувшись на них случайно или, наоборот, в результате целенаправленного и весьма придирчивого и внимательного поиска. Когда, случайно обнаружив женскую босоножку с куском давнишне обглоданной собаками ступни, поневоле начинаешь максимально пристально осматривать все вокруг в поисках … и самой хозяйки. 

Увы, но вопреки заявлениям политиков, гражданских лиц здесь, в этих местах, также было убито за годы нынешней войны весьма и весьма немало. Хотя, конечно, большая их часть пострадала все-таки в первые месяцы войны, в 2022 году, когда к середине лета уже стало понятно, что все надежды на т.н. «молниеносную войну» нисколько не оправдались и воевать придется долго и жестоко, и когда обе стороны не щадили уже никого. Включая и самих себя. Сегодня т.н. «цивилизованного» населения здесь, на Черниговщине, практически нет. Несмотря на то, что война давно откатилась обратно на восток и здесь воцарилось пусть и гнетущее, но все-таки подобие не то постоянного затишья, не то временного мира.

Российские убитые здесь сегодня – это тоже бесформенные холмики из разнообразной сорной растительности, в которые превратились их присыпанные нанесенными ветром прошлогодними листьями и ветками разложившиеся тела, которые никому из оставшихся здесь местных даже не приходило в голову убрать, и на многих из тел которых на пятый год войны уже вовсю проглядывает выросшая на сгнивших кусках плоти, лохмотьях одежды и костяках людей самая обычная лесная трава, перемежающаяся бурьяном, лопухом и вездесущими репейником и одуванчиками. Причем, последние в какой-то степени воспринимаются здесь в роли траурного погребального цветка, во множестве разросшегося в эту войну даже не над могилами, а именно над телами и на телах умерших и так и оставшихся лежать не похороненными людей. Кто-то из них лежит прямо на земле, а кому-то в момент боя удалось заползти в некое подобие импровизированного окопа или неглубокой стрелковой щели или даже норы, ставших могилами для этих людей, пытавшихся укрыться в них в момент обстрела или от вездесущих БПЛА, от которых в первый год боев совсем не было никакой защиты. Могилами, которые оказалось в итоге некому даже засыпать. Как и лежащих в них погибших солдат или их останки в тех случаях, когда оторванные куски их разорванных тел сослуживцы-россияне или украинцы все-таки сталкивали вниз, в такие вот полузасыпанные канавы, - чем такие вот сборные человеческие «конструкторы» отличались от их коллег, лежащих «в анатомичке», т.е. в целом состоянии, а не отдельно, по кускам.  

По большей части, за все время их неупокоенного состояния всех этих убитых обыскивали по несколько раз, последовательно забирая у них оружие, боеприпасы, ценности, документы и все то необходимое, что могло бы пригодиться воюющим здесь, в этих лесах, уже пятый год людям, так и оставляя лежать там, где они были убиты, - когда снять с них становилось уже нечего, безжалостно выбрасывая из их карманов весь малозначимый  «мусор», вроде фотографий, мелких личных вещей, ключей, каких-то бумаг и всего прочего, не представлявшего ни для кого из мародеров никакой практической или разведывательной ценности. 

Впрочем, далеко не все российские одиночные и братские могилы здесь – немое следствие боевых потерь. Увы, но мародерство – это далеко не всегда безнаказанное занятие. Так, в ходе наступления сил ВС РФ в 2022 году по захвату Черниговщины, одно из российских мотострелковых подразделений захватило в качестве трофея несколько дюралевых бочек со спиртом с пометкой принадлежности к ВВС Украины. Почему-то посчитав, что этот спирт пригоден для питья, что он - доброкачественный, этиловый, практически все подразделение не смогло отказать себе в удовольствии его разлить по имеющейся таре и тут же попробовать, употребив «по назначению». От командиров и до рядовых солдат. Пей, не хочу ! 

Увы, но оказалось, что это был метиловый спирт, и вскоре все подразделение в количестве более чем восьмидесяти человек погибло. Случилось именно то и именно так, как это бывает в гражданской жизни с людьми, напивающимися т.н. «паленой» водки. В живых, как ни странно, остался только особист, который по роду деятельности был очень старым скрытым алкоголиком и даже метиловый спирт на него в силу особенностей закаленного организма и полностью деградировавшей печени до смерти так и не подействовал.

В этом плане давно лежащие без захоронения солдаты обеих воюющих армий ничем друг от друга на Украине не отличаются. Смерть на свой лад неизменно уравнивает всех погибших, уже через несколько месяцев придавая всем один и тот же универсальный внешний вид, и определить национальность очередного найденного в поле солдата можно бывает только лишь при самом внимательном изучении с трудом различимых шевронов, нашивок и надписей, еще сохранившихся на его одежде, коль скоро само стандартное «шахматное» военное обмундирование обеих сторон по странному стечению обстоятельств уже через непродолжительное время приобретает совершенно одинаковый внешний вид, не отличаясь уже ни по цвету, ни по характеру нанесенного рисунка, - постепенно тускнеющего и исчезающего, растворяясь под слоем грязи и пыли и буквально пропитывающих разлагающееся тело жидких продуктов гниения. Итогом, вонять гнилым человечьим мясом на Черниговщине давно уже нечему, и это, скорее, здесь редкость, чем постоянное явление, - в отличие от прифронтовых областей. Повсюду – признаки разложения. Повсюду - признаки разложившейся заживо страны. Пораженной смертельным недугом и отравленной впрыснутым ей извне ядом войны.

Впрочем, мертвые, как здесь говорят, уже отмучили свое. Их страдания по-любому окончились. Чего нельзя сказать о живых, возвращающихся домой калеками, и которым еще предстоит как-то устраивать свою жизнь после завершения нынешнего военного конфликта. 

Показательным был случай с одним украинским бойцом, который вернулся домой в Чернигов после госпиталя и оформления полной инвалидности. Пулеметным огнем ему отстрелило почти что по плечи сразу обе руки, которые затем, со сведенными судорогой пальцами, так несколько дней и лежали на хорошо простреливаемой проезжей части улицы, - брошенные и никому не нужные, - там, где они вывалились из простреленных в клочья рукавов армейской куртки, потому что их бывшего обладателя к тому моменту уже вытащили в тыл, но ни одна из сторон так и не установила за это время контроля над данным сектором ведения боев. 

Самым страшным в этой истории было то, что несмотря на всю тяжесть ранения эвакуировали этого человека не то только на четвертый, не то даже на пятый день. Явно не торопились, надеясь, что он либо умрет от потери крови и болевого шока, либо в разорванных предплечьях начнутся заражение крови и гангрена, которые его и доконают. Но он все-таки выжил. А все это время фактически каждый день смотрел на свои уже распухшие от гниения посиневшие руки, так и лежавшие на открытом пространстве, - в полугорячечном бредовом состоянии строя одни прожекты фантастичнее других о том, как бы их все-таки оттуда достать, чтобы в госпитале смогли бы пришить их ему обратно. 

Для раненых, - даже для самых тяжелых из них, - на этой войне нет места, и они зачастую продолжают оставаться среди своих коллег и товарищей, ведущих бой, наблюдая все как бы со стороны или оказывая им посильную помощь в тех случаях, когда они на нее еще способны. Либо все-таки дожидаясь «санитарной летучки», либо погибая в бою или умирая от заражения или потери крови. Картины при этом бывают самые ужасающие. Только представьте себе, что это такое людям - мучиться в раневой агонии, дожидаясь смерти. Когда даже наркотические препараты уже не помогают купировать боль. Тем более, что по большей части их и нет в походных аптечках. Как и самих аптечек тоже нет.  

Следует заметить, что этому человеку, - несмотря на полную утрату обеих конечностей, - еще повезло. Если, конечно, это можно назвать везением. Его вывезли в тыл, в госпиталь. Обычно эвакуация раненых практикуется далеко не в отношении всех искалеченных и тяжелораненых военнослужащих, умирающих зачастую прямо на месте иногда несколько часов и даже дней, а многих из них, - кого все-таки коллеги отваживаются и сподобливаются вытащить с поля боя, - так и вовсе оставляют лежать в прифронтовой полосе в надежде на то, что они … скончаются за это время от своих ран сами, что однозначно решит вопрос нужности их лечения, поддержания в них еще теплющейся жизни и … последующей транспортировки их тел в дальний тыл, и которых в этом случае прихоранивают чаще всего тут же, прямо на месте, среди развалин и воронок, закапывая или засыпая обломками вместе с убитым, кладя ему под куртку, плотно закрученную и замазанную клеем или глиной пластиковую бутылку из-под «Кока-Колы» или иной газированной воды с вложенным в нее листком с данными погибшего, - с которого обычно перед захоронением снимают все, что еще может пригодиться его сослуживцам, чуть ли не до нижнего белья, не говоря уже о мелких нательных ценностях, вроде зубных коронок из благородных металлов и прочей ценной бижутерии, украшений и атрибутики, которая, как известно, мертвым больше уже не нужна.

Самое парадоксальное в этой истории заключалось в том, что этот лишившийся обеих рук человек, бывший до войны маляром-штукатуром, больше всего и чуть ли не до слез и закусывания до крови губ переживал даже не из-за своей потери, хотя бы чисто внешне уже смирившись со своей инвалидностью, стараясь с ней сжиться, а искренне горевал по причине того, что уже будучи раненым и находясь на передовой, он был вынужден с честным глазами и доброжелательным лицом врать лежащему рядом товарищу, получившему в следующем бою смертельное ранение, жизнь из которого уходила просто на глазах и жить которому оставались уже считанные минуты. 

Пуля попала ему в спину ровно чуть ниже, чем между левой лопаткой и позвоночником. Именно в то место, которое у военных врачей считается по-любому не операбельным даже в условиях стационара. И поэтому, иллюзий относительно его будущего не испытывал никто из сидевших рядом, пережидая встречный огонь противника. 

Однако, не было ни одного солдата, кто бы прямо сказал ему о предстоящей смерти, стараясь, наоборот, подбодрить, уверяя, что та особенная тупая свинцовая боль, которую он испытывал, и от которой постепенно холодела грудная клетка, это всего лишь онемение и следствие ударной травмы, и что сердце у него цело. А там, где цело сердце, все остальное не имеет никакого значения, - зарастет и поправится. 

В итоге, он просто спокойно и мирно заснул, потеряв сознание из-за кровопотери, а через минуту его сердце перестало биться. Вот этой лжи и не мог себе простить тот безрукий выздоравливающий, с кем я тогда в тот раз общался. Что он с честным видом врал умирающему. Хотя по понятным причинам это как раз и был тот самый случай, когда любая ложь оборачивается во благо.  

Но даже несмотря на то, что львиная часть раненых военнослужащих обеих воюющих армий до тыла просто не доживает, зрелище, которое представляют собой военные и гражданские госпитали, переоборудованные для обеспечения военных нужд и содержания поступающих в них искалеченных людей, заставляет задуматься о многом. В особенности, такие экскурсии или даже регулярная подсобная занятость в таких центрах была бы очень полезной для вразумления тем российским глашатаям «войны до победного конца», которыми сегодня пестрят экраны телевизоров и площадки информационного поля всемирной сети Интернет. Уверен, что уже после первого дня работы даже самых оголтелых из них пришлось бы помещать в соседние больничные палаты в расстройстве психического состояния. Потому что грань между тем, что происходит «на войне» и жизнью в «выставочных городах» страны явно не позволяет им не столько трезво оценивать происходящее, сколько пересилить необходимость заученно говорить «то, что прикажут», и начать говорить то, что есть, нисколько уже не боясь лишения тех привилегий, которое государство предоставляет своим активным пропагандистам и глашатаям военных успехов. 

Показательным в этом плане был крошечный городок в глубине страны, неподалеку от Киева. Хорошо известный по своему хорошо сохранившемуся, несмотря на войну, историческому церковному храму. 

В этом украинском городе тоже есть своя городская больница. Как-то, находясь в нем по делам, я вдруг обратил внимание на огромное количество, как мне в первый момент показалось, нищих, сидящих в инвалидных колясках вдоль длинного решетчатого забора, вдоль улицы, ведущей к церкви. И только присмотревшись внимательнее, через мгновение я понял, что это были вовсе не нищие, а … выздоравливающие пациенты, просто выехавшие на улицу из больничного двора, соседствующего с церковным, подышать свежим, а не больничным воздухом, и узнать от прохожих свежих новостей, как там говорили, - «на природе». Поскольку такой роскоши, как газеты, на Украине уже давно нельзя встретить даже в виде оберточных упаковок для кульков с семечками на рынках, а радиоприемники, телевизоры, телефоны сотовой связи и иные средства связи с окружающим миром для выздоравливающих в глубинке страны являются зачастую совершенно недостижимой роскошью. Тем более, что и проблемы с электричеством для подзарядки батарей здесь дают о себе знать каждый день.  

Их было всегда не меньше трех-четырех десятков. Без рук, без ног, без половины туловища. В самых различных вариациях. Культи и обрубки. Повсюду. Заживающие или еще гниющие, привлекая мух. Искалеченные тела людей. С замотанными многократно стиранными медицинскими бинтами результатами стараний врачей спасти изуродованные войной конечности и надетыми на них эластичными сеточками. С забинтованными деформированными головами. Это сидели все те, кто был в состоянии хотя бы какой-то частью своего изувеченного тела самостоятельно крутить обручи колес своих кресел-каталок, приводя их в движение и управляя ими в нужном направлении. 

Все они чинно выстраивались на своих разнообразных видавших виды инвалидных колясках, прижавшись спиной к забору, вдоль тротуара, и просто смотрели на проходивших мимо людей, - из сердобольности временами подкидывавших им что-нибудь от своих и без того скудных в военное время щедрот, - и на проезжую часть дороги, по которой временами, словно стыдясь своей непричастности к увиденному, мимо них проезжали автомобили тех, кто еще был в состоянии платить на воюющей Украине за моторное топливо, и кто старался не замечать еще сохраняющие все признаки жизни остатки тел бывших солдат ВСУ, оставляя их так и сидеть в дорожной пыли. Нисколько не сбавляя скорости, а то даже и, наоборот, стараясь ускорить движение машины, поддав газу, чтобы побыстрее проскочить неприятный для их зрительного восприятия участок улицы. Но таких водителей (к счастью) было все-таки мало. Передвигаться на личном или даже на казенном транспорте на нынешней Украине вообще могут себе позволить только очень богатые и влиятельные люди.  

В основном же, мимо них, пряча и опуская глаза, шли те из местных жителей, кого нынешняя война пока еще обошла стороной или на кого она просто не могла распространиться из-за их возраста и состояния здоровья. Мужчины и женщины, старики и старухи. Кто-то шел по делам, кто-то приносил раненым еду или сигареты, кто-то пытался узнать через них о своих пропавших родных, ища среди фронтовиков однополчан, кто-то приезжал с новостями и передачами от товарищей с фронта или из групп тылового обеспечения раненых или служб Красного креста. Детей вокруг этого места почти никогда не было. Все-таки, даже несмотря на все переносимые лишения и ужасы, детский возраст еще сохраняет внутреннее потаенное чувство ужаса перед тем, во что способна превратить война взрослых людей, и на таких от выздоравливающих раненых редко встречавшиеся в городке мальчишки и девчонки ходили смотреть лишь издали, никогда не приближаясь к ним вплотную.

В какой-то момент, в среде выздоравливающих возникало оживление. Это со двора больницы выезжал кто-нибудь из их товарищей, от которого война не оставила ровным счетом ничего человеческого. Кроме обрубка верхней части тела и брюшины, куда врачами были заботливо сложены прооперированные ими уцелевшие остатки внутренних органов такого военного пациента. А также хотя бы одной конечности с хотя бы одним или двумя уцелевшими на ней пальцами, позволявшей такому раненому управлять особой электронно-механической инвалидной коляской при помощи кнопок, джойстика или операционного пульта. 

Обычно, это всегда бывает какой-нибудь полусонный морфинист, живущий стараниями милостивого медперсонала исключительно в полусне наркотического опьянения. К нему тут же выстраивалась очередь, образуя так называемые «паровозики». Следом за раненым на «самодвижущемся экипаже» становился на своей инвалидной коляске тот выздоравливающий, у кого осталась целой хотя бы одна рука, крепко держась уцелевшими пальцами или специальным инвалидным крючком за спинку кресла «паровоза». За ним вставал следующий, также цепляясь уцелевшей конечностью за спинку стоявшего впереди инвалида. И так – до четырех «вагонов». В зависимости от веса уцелевшего человеческого мяса в лице «пассажиров». Больше электромеханические коляски сдвинуть не могли. Да и сами сидевшие в обычных инвалидных креслах раненые были бы не в состоянии удержать столько попутчиков. 

Далее, «паровозик» давал сигнал и такой «состав» неуклюже отправлялся в путь по городу, с трудом держась друг за друга зацепом, стараясь не растерять «вагоны». Кому – до почты, кому – в магазин, кому – в кафе выпить кофе (!), кому – в аптеку, кому – к знакомым, кому – за сигаретами, кому – выпить, кому – в социальную службу, кому – еще куда. Так и ездят по всему городку, пока хватало заряда батарей и не приходило время возвращаться назад. 

На спинке каждого такого «вагона» обычно всегда висят небольшой легкий рюкзак или целлофановая сумка, которые по мере путешествия наполнялись заказами для оставшихся в больнице товарищей, большинство из которых были просто не в состоянии самостоятельно осваивать подобные «дальние маршруты» даже в тех случаях, если могли передвигаться на ручных инвалидных колясках. Ведь всем им предстоял не близкий теперь для них путь даже туда, куда в обычной жизни они дошли бы за пару минут. 

И так – каждый день. Благодаря российским завоевателям Украины. За долю малую для «машиниста», который в обычной обстановке теперь сам едва ли бывает в состоянии даже перебраться со своего инвалидного кресла на медицинскую койку или вставить штепсель в розетку, чтобы подзарядить блоки питания на своей «телеге». Правда, как оказалось, даже в этой искалеченной войной среде «машинистов» тоже есть свой определенный шик поведения. Те из них, у кого брюшная полость не заращена до конца, с гордостью демонстрируют … татуировки, сделанные на внутренних (!) органах.

Те же искалеченные войной люди, кто передвигаться был уже / еще не в состоянии, так и лежали в больничных палатах с широко раскрытыми окнами, которые не закрывались ни днем, ни ночью даже несмотря на обилие насекомых, привлекаемых запахом старых бинтов, застиранного лежалого белья, мочи, спекшейся крови, нечистот, пролежней и плохо вымытых гниющих тел и ран и в изобилии ползающих по телам «обрубков», из-за нехватки места лежащих иногда по трое на одной закрытой балдахином из слежавшейся марли койке и бывших не в состоянии часто даже отогнать от себя назойливых мух и слепней. Им просто нечем было это сделать. Остатки конечностей, оставленные им войной, не позволяли этого.

Наиболее чудовищным было созерцать их обрубленные военным железом тела, заботливо выложенные медицинским персоналом или товарищами по военному несчастью аккуратно рядком на подоконники. Без рук и без ног. Плечом к плечу. Вплотную друг к другу. Головами наружу, на улицу. Ни подвинуться, ни пошелохнуться. Просто нечем. "Свертки". Так и лежат, смотрят на протекающую снаружи жизнь и дышат свежим воздухом, переговариваясь друг с другом и с более удачливыми ранеными, которые еще в состоянии ходить, а им самим время от времени кто-то из друзей подносит зажженные цигарки.

Замечу лишь, что такая картина в наши дни характерна не только для городов Украины, но, увы, и для городов Центральной России. Как бы ни пытались этот факт замалчивать российские СМИ. Это есть везде, где существуют военные госпитали или гражданские медицинские больничные центры, принимающих на реабилитацию раненых с СВО. 

Даже вокруг Москвы таких городов-стеллитов, наводненных военными инвалидами, – великое множество. Как и поступающих в них на реабилитацию и на долечивание раненых. Те же «паровозики», те же калеки, тот же чудовищный запах хлороформа из открытых настежь окон, те же гниющие культи и обрубки конечностей, та же безысходность в погасших серых глазах переговаривающихся друг с другом шепотом на только им одним понятные темы изуродованных войной до нечеловеческого состояния людей. Те же стыдливо приходящие навестить раненых родные, «общественники» и фронтовики, которым, в отличие от них, пока еще повезло остаться целыми, не перекочевав за эти же самые больничные стены.  

Это, на самом деле, тот случай, когда использование сильнодействующих психотропных медикаментов в больничном деле полностью себя оправдывает. Ведь находясь под их действием, этим людям по обе стороны линии фронта редко когда удается прийти в себя настолько, чтобы ужаснуться своему настоящему и беспросветному будущему, итогом чего для них обычно становятся самоубийства. На фронте использование психотропных и наркотических средств в обеих воюющих армиях также носит систематический, массовый и узаконенный характер. В дополнение к обычному крепкому алкоголю. Люди психически и морально изношены настолько, что воевать могут только полностью забывшись и отключив сознание от всего происходящего с ними и вокруг них. Впрочем, не только воевать, но и существовать вообще. Жить в зоне ведения боевых действий, не доходя время от времени к мысли о самоубийстве. 

Впрочем, в гражданских больницах жизнь раненых все одно выглядит как-то повеселее, чем в армейских госпиталях или медсанбатах. Потому что есть здесь и такие места, в которых подвалы в прямом смысле слова завалены грубо распотрошенными мертвецами штабелями чуть ли не в три-четыре слоя, до уровня плеч, куда у санитаров в респираторных масках химзащиты еще бывают силы их забросить вручную, - а то и бывают трупохранилища, засыпанные ими доверху, под потолок, при моргах, куда самих мертвецов спускают вниз по наклонным пандусам или направляющим желобам, с улицы, прямо с привозящих их машин или из госпитальных отделений, где они отдали богу душу не дождавшись помощи или не выдержав испытания своими страшными ранениями. Потому что когда и куда их будут вывозить, никто по большей части из персонала никогда не знает.

Следует отметить, что как в голос утверждают все серьезно опаленные нынешней войной украинцы, с кем доводилось на эту тему общаться, - даже утрата конечностей и серьезные ранения, делающие людей на этой войне вечными инвалидами, по их общему мнению – это ничто по сравнению с перспективой попадания в плен к российской стороне. И тем более, с оружием в руках, когда заканчиваются боеприпасы и оказывать сопротивление становится уже нечем. Или когда в результате полученной контузии человек оказывается в полном распоряжении российских военных. 

И дело даже не в том, что наиболее физически здоровых из оказавшихся в плену ждет бесправное рабство, неизвестность и тяжелый труд в скотских условиях в т.н. «этнических регионах» Российской Федерации, о чем речь пойдет дальше, а в том, что этому всему для них еще только предшествует. В частности, когда дело касается процедуры проведения обязательных предварительных допросов попавших в плен украинцев российской стороной. 

Связано это с тем, что никто ведь не знает, что они находятся в плену. Для украинской стороны они остаются пропавшими без вести или погибшими, - солдатами, чьи тела по каким-то причинам еще не удалось обнаружить, опознать и идентифицировать. А для российской стороны они до определенного момента как бы не существуют. До того момента, пока их статус пленных не будет зарегистрирован формально и оформлен юридически. 

Так что в том случае, если в плену они погибнут или будут убиты до этого самого момента юридического оформления, в их юридическом статусе ничего измениться не может. Он как бы не существует вовсе. О том, что они живы, знают только они сами и их сослуживцы, с кем они общаются в местах временного содержания военнопленных и захваченных лиц. А в том случае, если они будут убиты, о том, что они еще были там живы, так и вовсе не узнает никто. Т.к. записей об этом еще не велось и документов об их нахождении в плену еще не было оформлено. 

Как и в результате чего они будут убиты ? Ну, например, в случае отказа от обязательной дачи показаний. Когда наиболее упорствующих в своих убеждениях людей просто «кончают» на глазах у группы остальных, чтобы те были посговорчивее, - увидев самым наглядным образом перспективу того, что ожидает в случае упорства их самих. Ведь по существующей во все времена традиции, если человек начинает запираться и будет отвечать на вопросы по-хорошему, то у проводящих допрос лиц всегда найдутся и другие методы, чтобы заставить его заговорить, с которыми он не замедлит познакомиться. Ведь время – деньги, а денег мало. А на войне так и тем более. Здесь нет иной альтернативы для пленного, чем стать шелковым. В противном случае, его таким сделают насильно.

Наиболее распространенный пример такого рода допросов – это «допросы с затыком». Суть их технически сводится к тому, что группу допрашиваемых людей обездвиживают в сидячем положении и заклеивают им рты липкой лентой, скотчем, клейкой лентой от насекомых или медицинским пластырем. После чего сидящий за столом офицер нудным и скучным голосом в предельно вежливой форме сообщает им, что ему требуются от них такие-то сведения. Те, кто согласится говорить, останутся в живых. Те, кто будет упорствовать, будут лишены жизни, потому что в качестве пленных они вроде бы как и не существуют ни в каких документах. И никто никогда не узнает того, что и при каких обстоятельствах с ними стало. 

После чего всем собравшимся под звуки секундомера дается несколько минут на размышление, за время которых такой военный следователь выбирает человека, которого в случае коллективного отказа всей группы говорить, он первым принесет в жертву в назидание всем остальным. 

Когда отведенное секундной стрелкой время истекает, следователь первым в присутствии остальных допрашиваемых задает вопрос выбранной им жертве. Если человек отказывается говорить, - в частности, рассчитывая на то, что остальной коллектив его поддержит или из своих неких национально-этнических и религиозных принципов, - то в дополнение к заклеенному пластырем рту ему на нос надевается обычная бельевая прищепка, наглухо перекрывающая ему дыхание. После чего следователь будничным шагом возвращается на свое место за столом, продолжая несколько минут перебирать какие-то свои бумаги, делая в них пометки, нисколько не обращая внимания на то, как бьется в агонии об пол, вырывая себе из суставов руки и ноги, в луже мочи и испражнений задыхающийся человек. 

Когда он теряет сознание, его не возвращают к жизни, а дают … умереть. На глазах у всех остальных. Чтобы у тех точно не было никаких иллюзий. Занимаясь при этом своими канцелярскими делами. А затем, убедившись где-то через пять минут, что отказавшийся говорить точно скончался, с прежним благожелательным видом переходят с тем же самым вопросом о готовности говорить к следующему человеку из очереди допрашиваемых. 

Как неизменно следует в таких случаях, подобная показательная экзекуция развязывает рты решительно всем остальным присутствующим. Вне зависимости от возраста, национальности, этнической сплоченности, религии, фанатичности, уровня культуры и образованности, личностной деградации, степени групповщины, родства и т.д. 

Причем, буквально захлебываясь и глотая слова, люди в спешке рассказывают что угодно и о чем угодно, лишь бы не повторить судьбу задохнувшегося, тело которого все это время лежит у них перед глазами. Нисколько не обращая уже внимание на то, как они будут выглядеть в глазах остальных пленных и кем их посчитают потом, когда допрос закончится. 

Тем более, что предъявлять обвинения в малодушии им будет все одно некому. Ведь следователи чутко реагируют на реакцию допрашиваемых, выделяя в их среде неформальных лидеров, способных в будущем в среде других пленных обвинить кого-то в осведомительстве, - которых палачи незамедлительно «приводят» здесь же, тем же самым способом, на глазах всех остальных, даже не допрашивая. Чтобы не мнили себя дешевыми героями и не портили своим неуместным поведением жизнь другим, нисколько не будучи, как показывает практика, оказать сопротивление сами. 

Особо важная роль здесь отводится следователям, всем своим видом дающим пленным понять, что они становятся на сторону допрашиваемых, позволяя им таким вот образом в дальнейшем избегнуть неприятностей в том случае, если они дадут необходимые сведения и показания, гарантируя им полное алиби, и что таким образом они, как палачи, действуют вынужденно, - но как и всякую работу их страшный труд им нужно выполнять только хорошо и правильно … в интересах самих допрашиваемых ! Что формирует в дальнейшем даже некий фактор доверительности в поведении людей, которым еще только предстоит давать показания по отношению к палачам. 

В отдельных случаях, с целью ускорения процесса проведения допроса с одновременным его упрощением, следователи проявляют некоторое разнообразие, сообщая группе допрашиваемых, что у них на руках есть число «бланков на помилование» меньшее, чем число тех, кого предполагают допросить в составе данной группы. А это значит, что те, кто не успеет получить такой лист, первым дав показания следователю, будут «экзекютированы», и слушать их уже никто не станет. Потому что «бланков на помилование» больше нет. И что этим людям нужно поторопиться, если они желают сохранить свою жизнь. Потому что как только последний «бланк на помилование» будет заполнен на соответствующего кандидата, всех остальных все едино ждет некая мучительная смерть или смертельно тоскливое ожидание момента смерти. Например, в тех случаях, когда на таких вот «упорных» военнопленных, которым искусственно причиняются самые разнообразные увечья боевого характера, оттачивают свое мастерство и практикуются в полевой хирургии вновь пребывающие в подразделения вновь подготовленные или мобилизуемые с «гражданки» военврачи. 

«Бланками на помилование» в этой войне именуются документы, оформляющие пленного военнослужащего в качестве военнопленного путем его официальной регистрации в данном качестве. До этого момента человека как бы не существует. В плен он не сдавался и в плен его никто не брал. И что с ним стало никто не знает. Он как бы не существует. Обретая свой официальный статус только после удачного завершения для себя исхода допроса. Право на обретение такого статуса можно только купить. Как и остаться живым. Давая необходимые показания на допросах и сотрудничая со следователями. Во всех остальных случаях судьба «отказника» бывает строго незавидной. 

Эту процедуру проходят все украинские пленные. А те, кто остается после нее в живых, рассматриваются впоследствии их соотечественниками на Украине в качестве предателей. Что в дальнейшем означает для них полную обструкцию на родине, если они туда все-таки попадают, возвращаются или обмениваются на российских военнопленных. 

Именно поэтому, российский плен для украинцев зачастую оказывается хуже смерти и фронтовых увечий, а те, кто его на себе проходит и из него возвращается, приобретают характер и статус париев, хотя реально это ни в чем конкретном и не проявляется, т.к. все прочие соотечественники, включая даже самых матерых фанатиков, интеллектуальных уродов и националистов, прекрасно понимают то, как и в каких условиях этим людям, - весьма наглядно возвращающимся домой зачастую в полуневменяемом состоянии, часто полупарализованными полуидиотами, - пришлось давать свои показания, покупая или сохраняя тем самым себе жизнь, - зачастую даже не помня ничего из того, что они в свое время наговорили на видеокамеры следователей.

Если же допрашиваемый только один, то ему дают задохнуться, а потом возвращают к жизни наличными подручными способами. Зачастую,  - самым простым набором средств, начиная от раствора аммиака, нашатырного спирта и электрошокового розеточного или аккумуляторного удара током в область сердца или в затылочную область черепа и заканчивая экзотическим прижиганием в определенных местах пяточных областей раскаленными кусками железа. 

Когда человек приходит в сознание, ему задают тот же самый вопрос, что и до начала экзекуции. Если он снова отказывается говорить, то процедуру удушения повторяют. Но обычно, уже после первого раза, едва придя в сознание, любой пленный сообщает все, что нужно его палачам. Воля к сопротивлению к тому моменту уже бывает полностью подавлена. Героев, переживавших два или даже три подобных удушения, сохраняя затем свои «убеждения» и продолжая молчать, за всю эту войну набралось буквально несколько человек. 

Аналогичным образом действуют и украинцы. Что указывает на то, что школа у заплечных дел мастеров и палачей в обеих армиях одна – советская. А также на то, что на любой войне обе воюющие стороны быстро перенимают любой полезный опыт друг у друга. В особенности, если тот прост, незатейлив и эффективен. 

Причем, в роли палачей с обеих сторон выступают как правило вовсе не мясники, не врачи-изуверы и не какие-то специально обученные садисты, а люди, которые ровным счетом ничем подобным до войны не занимались, равно как и не имели к пыточному и расстрельному делу никакого отношения, будучи самыми рядовыми представителями вполне мирных и заурядных гражданских профессий. Однако военное время, продолжительно проведенное в рядах действующей армии, накладывает отпечаток на всех, и вполне мирные люди с успехом осваивают даже то, о чем ранее и не слыхивали и уж тем более ни за что не видели себя ни в каком подобном качестве. В частности, будь то профессиональные палачи или забойных дел мастера. 

Разумеется, украинская сторона действует с одной стороны и избирательнее, а с другой стороны и разнообразнее. С учетом того контингента, который ей приходится допрашивать. С «интернационалом» работать с одной стороны проще, а с другой стороны – сложнее. Важно лишь умело стравливать «интернационалистов» друг с другом, чему в армиях Украины и России хорошо научились еще с советских времен.

В отличие от российской стороны, действующей по заученному эффективному шаблону, при работе с разными этносами или социумами кандидат на показательную казнь подбирается украинцами по-разному. Например, при работе с выходцами с Северного Кавказа, из Закавказья, из Средней Азии, а также с мусульманами (вообще), выбирается либо самый физически массивный, жирный, «спортзальный» или попросту очень здоровый и массивный человек с характерной внешностью «дремучего горца», уровень интеллекта которого оставляет желать лучшего, и никаких ценных сведений от которого добиться все равно не получится, или, наоборот, самый вертлявый и говорливый, т.н. «интеллигент», часто несущий все признаки образованности или проживания в крупных культурных населенных пунктах. 

После проведенной на их глазах описанной выше экзекуции с двумя упомянутыми категориями земляков, такие этнические пленные буквально выстраиваются в очередь давать показания следователям, чуть ли не насильственно, прямо доходя до драки и чуть ли не до безумия вырывая друг у друга право это сделать первыми. Как говорят об этом сотрудники СБУ, - «лишившись своих вожаков, вся «отара» с блеянием сама не просто идет, а буквально рвется на убой, кусая друг-друга и ломая ворота мясокомбината». Главное в таких случаях – это выбить самого умного, к словам которого прислушиваются, и самого сильного, крупного или массивного, но отнюдь не блещущего интеллектом, при помощи которого (или группы которых) этот умный подчиняет себе остальную массу земляков. И кажущаяся сплоченной и консолидированной этническая группа моментально разваливается, рассыпаясь на одиночек, действующих по принципу «каждый сам за себя», но не забывающих при этом вновь пытаться консолидировать остальных соплеменников, - уже под своим контролем, выступая в роли либо самого умного, либо самого сильного (на Украине, в местах лишения свободы, их, в составе таких этнических и религиозных групп, традиционно именуют «мозгом» и «мускулом»). Одна или две короткие автоматные очереди, и дисциплина бывает мгновенно полностью восстановлена. С любыми оккупантами здесь нисколько не церемонятся, чтобы еще считаться с их амбициями. 

Впрочем, выходцы с Кавказа и из Закавказья, а также жители некоторых районов Сибири, общенационально отметившиеся в составе этнических и религиозных военизированных групп особой жестокостью по отношению к местному населению страны и к украинским военнослужащим, были поставлены на Украине в воинской и гражданской среде вне закона еще в самый первый год войны, так что ждать пощады в случае попадания в плен этим людям нисколько не приходится ни в каком случае. 

Хотя, существует ряд ничем не подтвержденным конкретно рассказов о том, что специально подбираемые из них этнические группы используются для контроля над основной массой российских военнопленных в местах их содержания. В обмен на жизнь, особый статус, вседозволенность и льготные и комфортные условия содержания. Покупая их лояльность в обмен на все то, что эти люди традиционно имели в нынешней России, но с особой привилегией для мест заключения военнопленных. Не забывая при этом умело держать их в узде, постоянно и весьма жестоко напоминая о том, где их реальное место в табеле о рангах нынешней войны. Когда при первых же признаках неповиновения, формирования групповщины, неформальных или неконтролируемых объединений, коллективного нарушения режима по национальному, этническому и религиозному принципу этих людей просто «децимилируют», как это некогда практиковалось для поддержания дисциплины в легионах Древнего Рима. Когда СБУ показательно уничтожаются самые сильные, авторитетные, влиятельные, властные (или попросту, самые физически сильные, крупные и здоровые) лица из числа таких вот консолидированных этносов, которым было доверено высшее руководство в общей пирамиде влияния среди пленных и «содержантов» в местах заключения и содержания под стражей. С последующей передачей власти их преемникам. Не таким сильным, авторитетным, влиятельным и властным как они, но явно выделяющимся в данных качествах над остальной массой своих соотечественников. Которые с удвоенным рвением, вплоть до полной беззаветности берутся выполнять приказы, лишь бы не повторить судьбу своих «заевшихся» предшественников, забывших свое место. Как по контролю за земляками, обеспечивая их подчиненное положение, так и по наведению порядка среди основной массы разноэтнических российских заключенных.

Вначале показательно насмерть выбиваются выявленные «мозги», «самые громкие», «самые борзые / шумные», «качающие права» или «болтуны», которых слушает и признает как «самых умных» основная масса этнического «стада». Сиречь, формальные или неформальные лидеры. Затем и тут же показательно истребляются т.н. «мускулы», - совершенно тупые, но физически сильные и хорошо подготовленные люди, которые этих болтунов поддерживают и на которых они опираются в своем статусе, прикармливая их или имея с ними хорошие отношения, возвышая над остальными. 

Попутно выбиваются те, кто в процессе такой показательной экзекуции над первыми двумя категории издает хотя бы один звук в пользу казнимых или попытается их поддержать. Сколько бы их ни было. «Голов» здесь не считают. 

Ну, а те, что остались, - «молчуны», - то самое безмолвное «стадо», - те остаются жить и служить дальше. «На развод», - как здесь говорят экзекуторы в обеих армиях. Пока им не придет в голову вновь попытаться вырастить из своей среды некоего лидера. Что, впрочем, в голову им обычно не приходит, т.к. формирование в воинской среде грамотного режима подготовки и распорядка несения службы делает для них это совершенно бессмысленным занятием, и через непродолжительное такого вот рода этнические и религиозные «выделенцы» ничем не отличаются от остального солдатского сообщества в части несения службы и царящих в нем нравов, полностью перенимая все то, что им навязывается военной средой и необходимостью выживания в общих для всех условиях тотальной нужды, каждоминутной угрозы и постоянных боевых действий.  

Подобные показательные расстрелы – единственный способ с самого начала навести устойчивый порядок в разнонациональных или этнически сгруппированных армейских коллективах, в которых неизменно заводятся желающие устроить себе безбедное неформальное существование за счет других, опираясь на свой национально-этнический или религиозный статус. 

Причем, касается это как частей и подразделений действующих армий, так и военнопленных, перемещенных лиц и различного рода «этносов», проживающих на оккупированных или подконтрольных территориях. Нет времени кого-то уламывать или перед кем-то расшаркиваться или с кем-то церемониться. Это – армия и район боевых действий и чрезвычайной ситуации. А в армии, либо человек – безоговорочно «как все», либо – в канаве. «Манерный» человек не нужен, т.к. из-за него обычно страдает своими жизнями все подразделение. Это - война. Где приказы не обсуждают и никакой демократии нет места, т.к. любое невыполнение приказа из-за какого-то «шморгонца» или их этнической группы равносильно здесь смерти для всех. Вот, - сухая и понятная правда войны и тех дисциплинарных отношений, которые на ней присутствуют.

Следует, правда, заметить, что все описанное выше, - это вовсе не открытие этой нынешней войны. Это всего лишь извлечение из Дисциплинарного Устава ВС Союза ССР в период военного времени. Мне в свое время, в самом начале 90-х годов, когда в разрушенной стране продавалось решительно все, повезло купить два томика этого секретного и не применявшегося в обычных условиях несения воинской службы в мирное время воинского Устава. Что, впрочем, нисколько не помешало ознакомиться с его положениями и с легкостью отождествить их применение на нынешней войне обеими сторонами. Так что старый советский дисциплинарный устав давным-давно ушедшей в историю страны все-таки нашел свое практическое применение. В наши дни, на нынешней войне.

Этой процедуре всегда предшествует омерзительная сцена совершенно собачьего животного страха, - как в клетке с приговоренными для очередной студенческой операции бродячими животными в ветеринарном институте или техникуме, - граничащий и часто заканчивающийся умопомешательством и истерикой среди обреченных пленных, заставляющий их выталкивать вперед слабейшего из своей среды, прячась за спины других. Кем бы они до этого себя ни представляли на широкой публике. 

Особенно неприятно бывает смотреть в этом на представителей т.н. «южных регионов» и «южных народов» России. Увы,  но несоблюдение режима, порядков или условий содержания в украинских лагерях военнопленных карается предельно строго,  чем все они предельно хорошо знают, но все равно неизменно ищут себе каких-то особых привилегий, статуса и выгодного положения в среде остальных, ничем по сути от них не отличающихся военнопленных. 

Что же касается представителей других народов, а также военнопленных, серьезно потрепанных и разложившихся тяжелой жизнью, но с которыми по какой-либо причине просто мирным образом в обычно порядке договориться не получается, то здесь выбор носит т.н. «лидерский» характер, когда для целей последующей смертельной экзекуции из числа присутствующих пленных выбирается некий «авторитет». Если, конечно, он не «раскалывается» первым и не начинает давать показания сам, минуя свой «авторитетный» статус и не заботясь о его сохранении, чтобы только сохранить себе жизнь на следствии. 

Чаще всего, это - офицер или иной формальный командир. Или неформальный лидер, что встречается значительно чаще, т.к. на нынешней войне между офицерами и профессиональными военными и основной массой контрактных военнослужащих простирается гигантская пропасть, делящая российскую армию на два сосуществующих друг с другом лишь вынужденно лагеря, - формально не имеющих друг перед другом никаких человеческих обязательств.

А что с ним будет дальше, с таким «разговорившимся» человеком, уже в плену, среди других военнопленных, в среду которых он неизбежно попадет, этот вопрос для него в тот данный момент допроса не играет никакой значимой роли. Важно – успеть и суметь остаться живым. Тем более, что такие «расколовшиеся авторитеты» в дальнейшем используются украинской стороной для контроля остальной массы военнопленных в роли своеобразных лагерных «капо» и «коллаборантов», имеющих в лагерях содержания признанный формальный, имущественный и властный статус. 

Так что арсенал используемых обеими сторонами приемов принуждения к предоставлению нужных сведений или к даче нужных показаний в равной степени как весьма широк, так и весьма примитивен. И в нем нет такой вот откровенной фронтовой показательной издевательской экзотики, вроде показательного наматывания шипящих и пузырящихся выпущенных наружу кишок и прочих человеческих внутренностей на раскаленный кусок арматуры или вынутый из угольной печурки штык-нож. В тылу, при допросах пленных, обходятся и без этого. Вполне простыми и доходчивыми, но от того нисколько не менее эффективными способами и методами. Минуя даже широко разрекламированные на этой войне сухой лед и кислотные клизмы. 

Например, в широком ходу здесь для этих целей самые обычные бытовые электроплитки или вполне невинные лампочки накаливания, при помощи воздействия которых даже не очень опытные следователи в состоянии разговорить кого угодно. Например, когда такую вот самую обычную зажженную лампочку накаливания подносят на проводе к глазу человека и исходящий от нее жар даже сквозь закрытое зажмуренное веко постепенно расплавляет оболочку роговицы глаза, заставляя его содержимое медленно вытекать наружу, в результате чего подвергающийся такой процедуре пленный навсегда слепнет.

Множество до удивления вычурных способов их не профильного технического использования, как оказалось, может вырвать любое нужное признание или сломить даже самый строптивый дух. Если не у его обладателя, то у «зрителей» из числа тех, кому данная процедура еще только предстоит. Не говоря уже о классических приемах воздействия, когда человека подвешивают за связанные вывернутые за спиной руки к гвоздям, вбитым в дверцы или в стенки какого-нибудь еще уцелевшего шкафа, на которых те висели как пальто на вешалках, или вешают прямо на открытые двери комнат. 

Могут для профилактики сговорчивости ударить кнутом, плетью или нагайкой. Защемить пальцы рук или ног дверью. Что еще весьма милостиво. А в качестве средства наказания за строптивость – заковать на много часов в день в «запорожское железо», представляющее собой две пары прочных наручников, соединенных в центре одним стальным кольцом, надеваемые наказываемому таким образом человеку на руки и на ноги, вынуждая его длительное время сидеть или лежать неподвижно, на корточках, со скованными в одном узле руками и ногами, большую часть этого срока издавая отчаянные до самой полной хрипоты вопли от трудно переносимой острой парализующей боли в сведенных друг с другом конечностях и в спине. 

Ну, а для острастки несговорчивого человека сажают «под землю», - в темный холодный одиночный или парный карцер, расположенный в подвале, значительно ниже уровня грунта. Часто, если поблизости есть река или какой-нибудь водоем, – на одном уровне с ними или даже ниже уровня воды. Или таким же образом помещают пленного в зиндан или полузатопленный подвал. Или в иное «ледяное место». Например, очень высоко «ценятся» в качестве средства «повышения доброжелательности» подобные карцеры, сложенные из бревен в болотистой местности или в дождевых низинах. 

Это – самая настоящая подземная промозглая от холода дыра, спать в которой предполагается только на голом полу. Обычно туда бросают людей после основательного избиения, иногда даже с несовместимыми для жизни травмами, заставляя их мучительно угасать в карцере, завывая от боли несколько дней. Из экономии места, в длину такие карцерные камеры не превышают пяти шагов, при ширине, позволяющей легко касаться пальцами рук противоположных стен. Со стен неизменно течет вода. Они – постоянно влажные даже тогда, когда на улице снаружи стоит самая чудовищная жара. Потолок низкий, - часто под ним даже не разогнуться в полный рост даже не очень высокому человеку. Света почти нет или совсем нет. В зависимости от того, заложены ли крошечные оконца с улицы кусками шифера или старого толя.

 
Из всей обстановки – посудина с водой и параша. Посудина и вода воняют тухлятиной. Параша воняет мочой и испражнениями. В каком бы направлении ни пошел в темноте заключенный, он всегда спотыкается либо о парашу, либо о посудину с водой. Ввиду чего находящимся там людям лучше бывает либо стоять на одном месте, либо сидеть на корточках, либо лежать в наиболее сухом углу, прижавшись к мокрой стене, - даже рискуя заболеть туберкулезом. На самом же цементном полу нельзя ни сидеть, ни лежать из-за пронизывающего холода и постоянно скапливающейся на нем сырости. 

Классический пример обычной камеры для особо строптивых и отказывающихся сотрудничать задержанных, пленных или арестованных на этой войне – мокрый зиндан. Для него, в зависимости от глубины залегания водного слоя, вырывают яму глубиной в три-пять метров, а затем на веревке или по веревочной или по обычной раздвижной длинной лестнице туда  спускают пленных, после чего лестницу вытаскивают и все оставляют как есть, под солнцем, снегом и дождем. Главное только, чтобы несущий поблизости службу часовой «зинданщик» сам бы ненароком на свалился в зинданную яму, часто издеваясь над посаженными в нее людьми.

Характер издевательств, избиений и наносимых травм и увечий прямым образом указывает на то, какая судьба ожидает подвергающихся им военнопленных. Если человека систематически и с самого начала избивают, то меньше, чем через полтора-два месяца на освобождение по обмену пленными он может не рассчитывать. Если вообще его когда-нибудь выпустят обратно на родину. Именно этот предварительный срок требуется для того, чтобы на теле полностью зажили рубцы и следы побоев. Которые в этом случае нельзя будет предъявить иностранным журналистам в качестве свидетельств плохого или не гуманного обращения. И, наоборот. Если палачи человека «придерживают», это значит, что он для чего-то кому-то нужен и должен быть представлен в течение ближайших нескольких дней широкой публике или иным образом попасть под объективы телекамер.

Впрочем, редко какому пленному случается вернуться назад, на Украину, из российского плена целым и здоровым даже в том случае, если он с самого начала делает все то, что от него хочет российская сторона. «На дорогу» уходящим военнопленным обычно делают «прививки», представляющие собой внутритканевые инъекции слабого раствора пергидроля. Попадая в организм, перекись водорода через непродолжительное время вызывает некроз тканей из-за ожога и закупорки сосудов, и человек, если и не умирает в страшных мучениях, разлагаясь заживо, то становится инвалидом из-за возникающей и постепенно все более расширяющейся гангренозной области, возникающей вокруг разрушающихся тканей. Насколько далеко, как широко и как глубоко пойдет этот процесс, заранее сказать невозможно. Все зависит от того, - куда и какой объем пергидроля вкалывать и как он будет распространяться внутри комплекса тканей. Однако в том, что человек полностью или частично утратит дееспособность, а то и всю конечность, по словам очевидцев и врачей, можно не сомневаться. Даже в случае оперативного медицинского вмешательства в начинающий развиваться абсцессивный процесс. Редко кому после таких «прививок» удавалось сохранить здоровье. Это – как с ядом кобры, который выедает насквозь все ткани тела в том месте, куда наносит свой укус змея. 

Добавим сюда еще и детей. Вернее, - тех людей, которые хоть и выглядят еще (примерно) как дети, но таковыми уже давно не являются. 
Год назад, во время командировки на Украину, мне приходилось полузаочно общаться с местными (украинскими) детьми из числа «сирот войны». И вот, почему «полузаочно ». Ни для кого давно не секрет, что в годы этой войны ВСУ активно используют детей для разведывательной деятельности на территории, занятой противником. Так, как это было в годы ВОВ (см., например, повесть Богомолова « Иван» / « Иваново детство » - фильм А.Тарковского), - и как это практикуется и сегодня под видом беспризорников. 

По ходу работы мне доводилось видеть некоторых этих детей. В основном, издали, - потому что сами звуки русской речи вызывают у них панический ужас, заставляя бежать и прятаться. Как и вид любого человека, говорящего по-русски. Я поинтересовался у нашего сопровождающего, - а как же им удается работать на забросах на оккупированной территории при таком страхе перед российскими войсками. Тот ответил, что этим детям - уже никак. И дело не в паническом страхе. Просто при задержании их коллективно и предельно извращенно насилуют, - как мальчиков, так и девочек (см. для иллюстрации фильм « Иди и Смотри »), а затем - отпускают назад. Предварительно отрезав уши. Чтобы, в случае чего, легко опознать таких малолетних шпионов, если они снова окажутся в полосе действия российских « войск ». 

И - точно. Я только тогда увидел, что у этих детей не было ушей. А обрубки они стыдливо прикрывали старательно отращиваемыми грязными, кишащими вшами волосами. Поэтому, когда я сейчас слышу про разного рода « фестивали молодежи и студентов », организуемые в нынешней России, то сразу вспоминаю таких вот детей-инвалидов с Украины. Которым теперь жить не только без ушей, но и с огромной жизненной и медицинской травмой. И которым уже ни до каких фестивалей не будет дела в их жизни.

В целом же, очень многие задаются вопросом о том, откуда в людях берется такая нечеловеческая злоба и жестокость ? Как и все в таких подобных случаях, ответ на этот вопрос предельно просто. Отвечаю. От … безделья. От … скуки. Провоцирующих разложение воинской среды как в мирных, так и в военных условиях. 

Наступающей и ведущей активные боевые действия армии просто некогда этим заниматься. Ее военнослужащих заботят совсем другие вопросы, чем издевательства над пленными и совершенствование степени причудливости глумления над человеческим естеством. Но как только наступление останавливается, как только войска начинают «заседать в траншеях», как только армия «закисает», как только делать становится нечего, то люди немедленно начинают изобретать себе самые причудливые по извращенности развлечения военного времени. Будь то в отношении собственных сослуживцев, военнопленных, представителей местного населения или … тел погибших людей. 

И чем больше и дольше армия «закисает» на позициях, тем ниже становится не только ее боевой дух и уровень дисциплины, но и критичность в поведении по отношению к кому бы то ни было. Чему примером и иллюстрацией становятся такие вот пыточные ритуалы. Это на фронте российско-украинской войны – как бесплатный цирк и театр в одном флаконе. Разлагающаяся армия находит выход своему безделью и неспособности одерживать реальные победы именно в таких вот действиях по отношению к пленным и ко всему тому, что так или иначе связано со страной, против которой ее солдаты ведут боевые действия. 

Нынешняя российско-украинская война – характернейший тому пример. Причем, спасти ситуацию уже давно не в состоянии ни ротация войск, ни попытки драконовскими способами навести порядок, ни репрессии, ни неформальное давление на военнослужащих, - все давно уже оказывается бесполезным. По аналогии с болотом, в которое можно сколько угодно времени бросать комья земли, баламутя воду, но которое уже к вечеру или даже через несколько часов вновь покроется девственным и ничем не тронутым зеленым слоем ряски, который был на поверхности воды до начала … «бомбардировки».  

Всегда задавался вопросом, - а как можно было в годы сталинских репрессий в СССР арестовать и отправить в места заключения, а также репрессировать иным образом такое количество людей ? Чтобы общество не восстало и не зароптало. А все оказалось просто. Вернее, проще простого. Все дело в том, что в годы сталинских репрессий людям было … абсолютно все равно то, кого тогда забирали и арестовывали в НКВД. Те, кого забирали, были не интересны и не актуальны. Они жили в некоем своем узкогрупповом по разным признакам мире. Они действительно не были частью народа. Они не были народу интересны. Как и их судьба. Все эти поэты, писатели, интеллигенты, наушники, сомнительные философы, ученые, мелкие «жучки» и прочая подобная им публика. И поэтому, их исчезновение не замечали. Они были не актуальны. И всем они были безразличны. Как безразлично было то, есть они по соседству или их нет. Как и то, куда они делись или куда и почему их дели.

В чем была проблема 1937 года в СССР ? Даже не в том, что за ним следовал еще более страшный и чудовищный 1938 год, а в том, что был и 1936 год, когда людям было просто абсолютно все равно, что кого-то рядом с ними куда-то забирали. На это просто не обращали внимание. Общество жило в некоем подобии социальной апатии. Это уже после 1938 года, ввиду массовости репрессий, у обывателя начал закладываться и закрадываться страх в связи с происходящим вокруг, когда кредо жизни сводилось к принципу "Сегодня - соседа, завтра - меня, но ... могут и другого соседа, а не меня". А до этого обывателю было все равно. Ему просто не интересны были те люди, которых вокруг него арестовывали, он не имел к ним никакого касания и не имел понятия относительно того, за что их забирают. Тем более, что значительная часть репрессий маскировала элементарные бытовые статьи политическим подтекстом. То же и сейчас в России. 1936 год. Общая апатия. А что кого-то берут и осуждают, - это никому не интересно. Обществу все равно. Как болоту, которое все равно затянется слоем ряски, сколько ни кидай в него комьев земли.

 

Что вообще всегда было самым неприятным в работе «в поле» на Украине ? Например, спать даже в самом глубоком тылу можно было только в наглухо застегнутом танкистском или летном шлемофоне, почти полностью поглощавшими все звуки, доносившиеся извне. Даже под угрозой того, что не заметишь подкрадывающуюся к тебе ночью смерть в человеческом обличье какого-нибудь диверсанта, бандита или интрудера. Закрыв глаза специальной повязкой или комплектом чистых носок, т.к. даже самый незначительный оставленный в помещении свет от какой-нибудь лампы-коптилки немедленно вызывает раздражение в и без того взвинченном войной и разного рода стимуляторами сознании. Но оставлять его обязательно нужно, потому что спать в помещении с полностью отсутствующими источниками света запрещает инструкция. В военных условиях это буквально смерти подобно. Тем более, что привычным всем сон как таковой в условиях «полевых работ» отсутствует. 

Частое пробуждение вообще страшно изматывает. Поэтому, я старался временами не спать вообще, отдавая дань «Черному Джеку», который мы с коллегами варили тут же, сами, на небольшой спиртовке. Любая работа предполагает иногда такой режим, что организм просто не выдерживает и случаются курьезы. В данном случае, от переутомления. 

Так, на встрече с эмиссарами Евросоюза один из моих коллег заснул в положении стоя прямо во время мероприятия, в присутствии важного еврочиновника. Во время разговора с ним ! Да еще и с открытыми глазами ! Его с трудом разбудили. Хотя, конечно, последнее скорее напоминало уже случай вынужденной, а не медикаментозной нарколепсии, со случаями которой также регулярно приходится здесь сталкиваться. 

Вопреки рекомендациям, свои силы он поддерживал тогда с помощью крымско-татарской ялги, представлявшей собой дозированную смесь из соленой воды, сахара, чайной заварки и спирта, что очень хорошо работало в полевых условиях, но совершенно подкашивало человека, стоило лишь ему только вернуться назад, в цивилизованное общество, и прекратить постоянно употреблять эту варварскую смесь, которую для сохранения высокого тонуса и работоспособности необходимо употреблять по вечерам каждый день маленькими дозами, и вся накопленная за время употребления этого напитка усталость буквально единомоментно выплескивалась у него наружу.

Впрочем, иногда курьезы бывают и совсем другого рода. Например, часто случается так, что длительное время приходится находиться в верхней одежде. И даже спать - не раздеваясь и не снимая обуви. То же самое было и со мной в этот сезон. Практически неделю пришлось бессменно проходить в кирзовых сапогах с укороченными голенищами, выпускавшихся в СССР для подразделений морской пехоты, специально подобранными на местном «черном рынке». Ведь, как это ни странно, но в полевой, равно как и во фронтовой обстановке, именно массивный и неуклюжий советский сапог, а не какой-либо шнурованный ботинок профессионального американского военного, является наилучшей обувью, на которую зачастую буквально молится сегодня на Украине солдат.  

Вскоре и к полной моей неожиданности, у меня вдруг настолько сильно заболели стопы ног, так что нормально ходить и передвигаться я попросту уже не мог. Дело к тому же осложнялось еще и тем, что к своему удивлению, несмотря на все свои старания, я никак не мог снять сапоги даже в тех случаях, когда такая возможность все-таки предоставлялась распорядком дня. Чтобы все-таки понять, - что именно у меня происходит с нижними конечностями или дать им передохнуть. Не помогла и помощь коллег. Ноги решительно отказывались выдергиваться из сапог, словно прирастя к ним намертво и пустив изнутри корни. 

Убедившись в тщете, напраслине и бессмысленности любых силовых приемов, грозивших уже полностью вывернуть мне ноги из суставов, я решительно взял в руки ножницы (за неимением острого сапожного ножа или его самодельного подобия) и после отчаянных усилий разрезал таки голенища моих верных и совсем еще новых армейских сапог от самого верха и до низу, - затем самым решительным образом сорвав с ног образовавшиеся причудливые кирзовые лохмотья и сняв с нижних конечностей то, что еще совсем недавно было сапогами, превратившимися усилиями канцелярских принадлежностей в изящные модные полуботинки.

Посмотрев на мои ноги, все присутствующие, включая и меня самого, только охнули. И дело не в том, что по виду они напоминали ноги обмороженного или больного сахарным диабетом. Просто те места, что закрывали голенища, были полны … вшей. Откуда их столько взялось, было совершенно реальной загадкой (даже для меня). Не иначе как подсуропили коварные украинцы, продавшие мне данный предмет гардероба на вещевом армейском рынке, незаметно подсыпав бесплатных, но от того нисколько не менее докучливых в обычной жизни насекомых в проданные сапоги. Или просто сами эти сапоги сняли для последующей продажи с убитого, страдавшего этой напастью. 

Мне приходилось буквально счищать их с распухших от их укусов ног, слой за слоем, как некую шевелящуюся живую массу, или как густое живое масло, оставляющее после себя кровавые сгустки и потеки, - действуя при помощи тупой стороны лезвия ножа, предварительно обильно облив себя ниже колен керосином и рискуя при этом серьезными ожогами в том случае, если бы поблизости вспыхнула хотя бы самая крошечная искорка пламени. Как у нас уже было один раз два года назад, когда в холодную погоду один из сопровождавших нас насквозь татар из числа украинцев, вымокших как и мы все тогда под дождем, сделал глупость и лег спать ногами к открытой печке-буржуйке, засунув эти самые переохлажденные синюшные ноги в брезентовый мешок из-под толовых брусков, - за много месяцев насквозь пропитанный этим веществом. Увы, но проспал он тогда недолго, да и пламя с него нам удалось сбить почти сразу, избежав серьезного пожара, когда он начал было посреди ночи метаться по комнате, стараясь сбросить с себя весь этот рукотворный пронзительный желтый факел. К превеликому счастью, ноги ему врачам впоследствии удалось полностью спасти, и он отделался лишь незначительной инвалидностью, оставшись в боевом строю. Но сам эпизод хорошо и ярко запомнился, что называется, на всю жизнь.

Меня тогда долго и придирчиво допрашивали, когда я в последний раз мылся или совершал ли вообще над собой нечто подобное в части заботы о личной гигиене. Например, обрабатывался ли на этот предмет средствами бытовой химии. Для иностранцев, впервые сталкивающимися с подобными вещами, подобные переживания и связанные с ними удивительные открытия всегда бывают в новинку. Словно наличие вшей в одежде во фронтовых условиях как-то с этим кореллирует. И тем более, в тех случаях, когда всякого рода новомодные репелленты по своей эффективности оставляют желать лучшего.

Можно ведь сколько угодно мыться в бане, в душе или купаться в ближайшем проточном водоеме или даже в Черном море, но платяных насекомых от этого меньше на одежде не станет. Да и сами они просто так ни с того и ни с сего не заводятся. Они должны быть занесены откуда-то извне. Но вот раз попав на кого-то из группы людей, живущих в одном месте, они моментально распространяются на всех, тут же «колонизируя» все доступные им источники пищевых ресурсов. И вот здесь уже одним мытьем и личной гигиеной с ними не справишься, нужно прожигать или протравливать всю одежду, а заодно с ней и всю экипировку вместе взятую. Солдаты воюющих сегодня на Украине армий используют для целей дезинфекции универсальное для всех средство в виде мочи, разведенной со спиртом или с керосином – в качестве лучшего дезинфицирующего средства, не только превосходящего по эффективности все «западные аналоги», но и гарантирующего обработку пораженных множественными укусами насекомых участков истощенного человеческого тела.

И это – только в том случае, если одежду и обувь предварительно удавалось просушить. В том же случае, если ноги были постоянно влажными, существовал риск подцепить не только вшей вместе с переносимыми ими инфекционными заболеваниями, но и такую страшную вещь как «окопную гниль», бывшую бичом для всех поколений солдат воюющих в окопах армий. Для целей предотвращения чего обычно использовались подручные средства. 

В полевых условиях, для целей борьбы с подобной заразой в полевых условиях всегда существовал универсальный и эффективный способ, проверенный многими поколениями воюющих людей. В виде песка и обычной столовой соли. Чистый песок раскаляли в котелке над огнем, затем пересыпали в специальный мешок или в прорезиненный или асбестовый носок и закладывали в обувь. К утру все высыхало. Было такое в Советской армии. Практиковалось и в мирное время. Но только в том случае, если сапог был пропотевшим, а не мокрым. И использовалась не соль, как при сопутствующей «окопной» борьбе с насекомыми, а раскаленный прогретый речной песок. Тогда он действительно вытягивал и сушил обувь по предложенной схеме. 

А вот раскаленную соль, насыпавшуюся в такой же носок иногда на пару с песком,  использовали в других целях. В первую очередь, для высаливания насекомых. Средство эффективное, но … двоякого действия. Ведь затем соль выходила с водой, растворялась, а потом ноги от нее покрывались чудовищными струпьями. А обувь дубела изнутри, причиняя увечья и без того воспаленной коже стоп. И соль поэтому использовали, чтобы получить отсрочку от службы, обоснованно попав в госпиталь или в медсанбат. Называлось сие изобретение советских солдат «байконурской язвой», и оно с успехом применяется и сегодня солдатами обеих действующих на Украине армий, хотя уже на пятом году войны получить инвалидность и добиться перевода для службы в тыл или полного комиссования с помощью таких вот солевых компрессов, не получится. А вот заработать инвалидность и судимость за членовредительство можно вполне. А вместе с ними и перевод в штрафные части, откуда выход только один, - даже не на кладбище, а в какую-нибудь безвестную жижу в какой-нибудь безымянной придорожной канаве. Даже ссылаясь на необходимость борьбы за личную гигиену и санитарную безопасность товарищей от насекомых. В здешней степи и в лесах и без того тревожно.

Вообще, в нынешней воюющей армии т.н. «вонючий» (а не синтетический, очищенный, авиационный) керосин, иначе именуемый «нобелевкой», был, как и в годы СССР, первым и самым доступным лекарством для личного состава. Им полощут рот при зубной боли, цинге и воспалении десен и горло при ангине. Обрабатывают им лицо при парше и после бритья или при гниющих в условиях влажного климата не заживающих ранах и трофических язвах. Обеззараживают обычные пулевые или ножевые ранения, а также места ожогов. Пьют с дозировкой по бутылочным пробкам при болезнях ЖКТ и всех мыслимых и немыслимых паразитах, которыми страдают здесь решительно все как на фронте, так и в тылу. Обрабатывают ноги от грибков и смазывают зимой руки и ноги (с растворенным солидолом или гипоидной смазкой), предохраняясь от обморожений или при переохлаждениях. Ну и, разумеется, выводят им вшей и прочих насекомых, - вариантов применения керосина в солдатской и гражданской среде на нынешней Украине бесчисленно много. Был бы, что называется, сам керосин подходящего, «гражданского» состава, а не авиационный, способный после первых же применений сделать доверившегося ему человека инвалидом. 

 

Что было самым страшным за все эти годы командировок в воюющую страну ? На общим фоне увиденных военных лишений неизменно выделяется только один эпизод. Кладбище в Херсонской области, ставшее в какой-то момент зоной боевых действий противоборствующих сторон. 

Если кто-то считает, что на войне соблюдается некий пиетет в отношении мест последнего ритуального упокоения людей, то этот кто-то однозначно ошибается. Еще со времен Первой мировой войны существует специфический военный термин «столешница», используемый для обозначения перепаханных войной и артиллерийским огнем территорий, несколько раз переходивших в ходе ожесточенных боев из рук в руки, - причем, доведенных в итоге до такого состояния, когда уже невозможно бывает понять, какие позиции и какой из сторон где там располагались. Настолько чудовищно все там перемешано между собой, включая и останки людей.  

Вот, такую вот «столешницу» представляло собой то весьма старое, явно некогда весьма ухоженное, красивое, богатое и регулярно посещаемое родственниками кладбище, на котором все его безмолвные обитатели в ходе нынешней войны … умерли не только во второй или даже в третий раз, а … многократно. Уже после своей человеческой смерти. 

Кладбищенского центра как такового там больше не было. Там были вывороченные взрывами котлованы земли, перемежающиеся с остатками ритуальной утвари, разбитыми обелисками, перекрученными крестами и оградами, разбитыми вывороченными гробами и останками тех, кто был на этом кладбище захоронен. Также, там были раскопанные могилы, переоборудованные под огневые точки, неглубокие траншеи и ходы сообщения, - было все, что обычно бывает во фронтовой области. А вот чего там больше не было, на этом уже бывшем кладбище, - так это могил людей, уцелевшие останки которых, - и новых и старых «упокоенцев», - так и лежали теперь прямо под открытым небом. 

Причем, все это было еще и буквально измельчено до состояния полного неотождествления осколками боеприпасов и ударной волной от взрывов. Вперемешку с разбитой сожженной военной техникой, разбросанными армейскими деревянными ящиками и предметами военного имущества и покореженным ржавым транспортом, провалившимся в могильные ямы. Вкупе с останками уже новых … «подселенцев», - как местные жители именовали погибших в боях за этот участок территории Украины солдат обеих армий. 

Вот это запомнилось особенно ярко. Даже принимая во внимание, что сегодня уже вся территория воюющей Украины совершенно реально (а не метафорически) превращена в такое вот сплошное разоренное кладбище, на котором уже невозможно при всем желании понять то, какие и чьи останки где лежат, кто, когда и где был захоронен, равно как и то, что и от кого в результате осталось. Настолько все здесь перемешано и обезличено войной. 

 

Что такое Украина сегодня ? На пятом году войны ? Это огромный «черный рынок», на котором можно приобрести решительно все. Гигантский «Черкизон». Но не московского, а общегосударственного характера. Или не менее гигантский квартал Каолун, но не гонконгского, а украинского масштаба. Государство в государстве, город в городе, страна в стране. Свои законы, свои расценки, свои нравы, свои обычаи. На котором обращаются и оказываются решительно любые товары и услуги, которые только можно себе вообразить … с учетом региональной специфики. Где достать можно все. Что угодно, когда угодно, кого угодно и у кого угодно. 

Причем, далеко не всегда для этих целей используются денежные средства. Деньги в стране есть сегодня у многих, а купить на них, даже с высокой переплатой, нужный товар или услугу можно далеко не всегда. И тем более, впоследствии и использовать их для пополнения оборота. Как это было в СССР в поздний период скачкообразного развития спекулятивной деятельности на иностранных и на общедефицитных товарах и расцвета набиравшего обороты «челночного бизнеса». 

В условиях тотального дефицита подавляющее большинство сделок заключается путем мены одних товаров или услуг на другие. Хотя, конечно, и деньги ведущих капиталистических стран здесь тоже нельзя сбрасывать со счетов. Впрочем, как и российские рубли. В дополнение к украинским гривнам. Другое дело, что для серьезной предпринимательской деятельности «черного рынка» наличные иностранные валютные средства не представляют большого интереса. Не те объемы, чтобы ими можно было расплачиваться. Исключая, разве что, возможность «подмазать» нужного иностранца в нужной ему валюте. Да и вывоз за границу для целей пополнения оборота также проблематичен. Именно поэтому, «черный рынок» живет в своей среде традиционными товарообменными и бартерными сделками. 

А что является на этом «черном рынке» самым ходовым товаром ? Информация. Именно нужная информация, которую в состоянии предоставить нужный человек. Самая разнообразная. О чем угодно. Начиная от сколько стоит и где можно взять настоящий дефицитный «пахнущий» кофе и заканчивая тем, что сегодня обсуждали в кулуарах члены украинского правительства. Все это … продается и есть в наличии. Только платите. И платите преимущественно … вещами. 

Разумеется, - это в том случае, если говорить о работе, которой приходится заниматься на Украине в рамках реализации тех или иных проектов и сбора связанной с ними информации, имеющей к ним отношение как прямого, так и косвенного характера. Поскольку доверять улыбчивыми официальным источникам на просторах бывшего СССР иностранных специалистов уже давно отучили. Коль скоро, кроме этой улыбчивости за предложениями договаривающейся стороны нет ровным счетом ничего конкретного, а то и вовсе эти предложения носят заведомо проблемный и не реализуемый характер. 

Информация в работе международников – все. Без нее работать нельзя. Как и без источников ее получения. И это – вовсе не какой-то коммерческий шпионаж или разработка иностранной агентуры некими вполне себе гуманитарными организациями. Это просто средство сделать работу качественно. Заплатив за это гораздо меньше, чем пришлось бы сделать в случае работы с непроверенными или «подретушированными» данными, предоставляемыми другой стороной. Ведь без информации и надежных источников ее получения или приобретение зачастую не удалось бы сделать и восьмой части того, что обычно требуется от рабочих групп в командировках. Так что своих шпионов на нынешней Украине имеют все, кто так или иначе вынужден в этой стране сегодня работать или находиться, обеспечивая интересы иностранного бизнеса или международных и наднациональных организаций, направляющих их туда. 

Именно информация является здесь сегодня главным товаром. А вовсе не взрослые и не малолетние проститутки обоих полов, не «дети с сертификатом», предлагаемые на продажу, на донорские органы и на усыновление, не вечно находящиеся в дефиците продукты питания, не качественная, а не перешитая одежда, не инструменты, не лекарственные средства, не машинное топливо, не рабы и рабыни, не оружие, боеприпасы и военная экипировка, и не все остальное, в чем страна, воюющая уже пятый год, испытывает настолько острую нехватку, что готова предлагать в любом качестве самою себя в обмен на нужный ей товар. 

Впрочем, касается это не только всей страны в целом и не властных и влиятельных лиц в ее составе, но и отдельных ее граждан. Самых рядовых, которые зачастую готовы пойти на что угодно, лишь бы достать то, что им нужно. Или … чтобы покинуть страну, любым законным способом перебравшись за рубеж.

В какой-то степени Украина сегодня напоминает Кубу, где еще совсем недавно даже далеко не падшие женщины готовы отдаться первому встречному за несколько упаковок самого обычного гигиенического мыла, за предметы западного гардероба, за лекарства, за дешевую электронику, за предметы быта и даже за детские игрушки. И по точной аналогии с Кубой, - чем крупнее на Украине город, тем острее стоят перед его многочисленными жителями самые разные проблемы с доставанием чего-то, что относится в их существовании к «красивой жизни». Тем значительнее дефицит. Тем острее нужда. И тем активнее дельцы «черного рынка». И тем заоблачнее цены. 

Наиболее популярны не просто «черные рынки», на которых обмен идет по принципу «товар-на-товар», минуя денежные знаки или переводы по банковским картам, а места, организованные по принципу «барахолок» или сувенирных вернисажей, где традиционно скапливается значительное число военнослужащих, привозящих с собой на продажу и на обмен различные ценные предметы, добытые в местах ведения боевых действий, и иностранцев из различных служебных миссий, действующих на Украине. Собственно, именно такие «барахолки» и представляют собой традиционно прекрасное место не только для поиска и вербовки нужных источников информации, но и для встреч с ними и обмена информацией в полностью легендированной и оправданной обстановке. 

Причем, проявляются вербовочную активность здесь не только украинские спецслужбы, но и российские, а также разведывательные подразделения присутствующих на Украине иностранных сил. 

По своему характеру такие места напоминают Касабланку начала ХХ столетия, также наводненную действующими под прикрытием иностранные шпионами и агентами всех возможных разведслужб, прекрасно уживавшихся там друг с другом и попутно завязывавших между собой и среди местных жителей и прибывающих в город лиц необходимые контакты. Впрочем, обладает данным ценным свойством абсолютно любой «блошиный рынок», художественный вернисаж или антикварный магазин, неизменно пользующиеся популярностью у иностранцев. 

Разумеется, после установления необходимых знакомств и контактов, предпринимаются все меры к закреплению таких установленных отношений и к их развитию. Как это ни парадоксально, но на Украине все без исключения агенты всех стран, заинтересованные в добыче информации и установлении необходимых связей по межгосударственной линии, действуют на этом поприще … через проституток. Как мужского, так и женского пола, а также через активно привлекаемых для подобных целей малолетних детей и несовершеннолетних лиц. 

Увы, но практически любая проститутка на Украине сегодня так или иначе «сливает» кому-то информацию, а также обеспечивает нужные связи своим клиентам, получая за это подобающее вознаграждение в дополнение к своим основным заработкам. Более того, на панель в каком-то смысле сегодня вышла вся женская часть страны. От мала и до велика. С той же самой единственной целью, - на любых сравнительно обеспеченных условиях покинуть Украину. Ради чего матери выводя «в тираж» не только своих детей-недоростков, но и самих себя и более зрелых членов своей семьи. Лишь бы зацепиться за иностранцев или за представителей властной или успешной в материальном отношении вертикали. Что позволяет иностранным разведкам, а также спецслужбам самой Украины вербовать в своих интересах практически любую женщину, представляющую интерес хотя бы для какой-то человеческой прослойки в стране. Для сбора информации годятся все. От совершенно опустивших вокзальных и портовых шлюх, обслуживающих самых невзыскательный контингент ВСУ, малолетних вечно голодных исхудалых бездомных девочек с раздутыми животами и с руками и ногами тонкими, как спички, и заканчивая т.н. «элитой» в украинской системе оказания секс-услуг, ориентированной на иностранных граждан и на бизнесменов, а также на параллельное обслуживания украинского высшего властного и иного платежеспособного сообщества. 

Цель – одна. Сбор информации и закрепление контактов на постоянной основе. В дополнение к заработку. Причем, всех этих несчастных женщин объединяет только одно стремление, - на любых условиях покинуть Украину. Или сделать это немного позднее, предварительно обеспечив себе задел на первое время на проживание за границей, когда еще только предстоит интегрироваться в иностранное общество.

Так что вербовка иностранцами украинок из числа проституток в воюющей пятый год стране носит повальный массовый характер, осуществляясь под полным покровительством и с полного ведома украинских властей и под защитой силовых структур. Что нисколько не мешает этим агентам собирать некую информацию и в своих личных целях, - лишь бы они предоставляли СБУ и прочим подобным структурам интересующие именно их данные. 

В частности, именно через них СБУ получают сведения о подготовке определенного лица или группы лиц к переходу на Запад. Или о подготовке несанкционированных СБУ и силовыми структурами каналов контакта с Западом. В отдельных случаях, с их помощью и через их посредство даже удается провоцировать проверяемых людей, пользующихся их услугами. С последующим задержанием или угрозой компрометации с целью организации работы на себя. Касается это не только украинской стороны, но и всех разведок, присутствующих сегодня в стране. В тех местах, где такие женщины встречаются и бизнес оказываемых ими секс-услуг носит устойчивый характер. 

Что здесь самое важное ? Поставить таких женщин в зависимость. Как, например, в бедной или разоренной войной стране, - разного рода ценными продуктами и пользующимися спросом вещами, создавая человеку имидж «доставалы», т.е. лица, способного достать в нужный момент любой дефицит в необходимых количествах. А также обещаниями перспективного перехода за рубеж, в страны Евросоюза, а то даже в США и Канаду, с последующей помощью в организации жизни там. 

Все – как и везде. Нужда и беспросветность порождают падение нравов. Падение нравов порождает предательство. Чем пользуются все, кому это нужно и выгодно. И совершенно не играет никакой роли то, скольким сторонам передается собираемая такими женщинами информация. Равно как и в обмен на что. Ведь дальше многократно получаемых обещаний о всякого рода содействии и сиюминутных товарно-материальных выгод их успехи в достижении «поставленных целей» продвигаются крайне и крайне редко. Ведь за рубежом они никому не нужны. Ни в каком качестве. Ну, а раз так, то и рассчитывать им оказывается по сути не на что. О чем, правда, в нуждающейся стране женщины предпочитают не задумываться, живя сиюминутными подачками, которая подбрасывает им жизнь, и стараясь день ото дня любой ценой как можно больше расширить ассортимент источников их получения.  

А что на этот предмет в России ? Будучи в детско-подростково-юношеском возрасте и начитавшись книжек про иностранных шпионов и их разоблачителей в СССР, я был уверен, что продаются вражеским разведкам только за очень большие деньги и возможности. Что это просто прямо-таки некий сакральный акт, стоящий колоссальных денег. Но уже впоследствии, начав работать в системе международных отношений, я столкнулся с отвратительной реальностью шпионажа, заключавшейся в том, что документы с различными грифами продавались в СССР и впоследствии в РФ вовсе не за сьют-кейсы, набитые банкнотными пачками, и даже не за белые «Мерседесы», а всего лишь за ... блоки фирменных сигарет. За какие-то нейлоновые и капроновые чулки. За наборы ... презервативов. За совершеннейшую безделицу, которую можно было за рубежом купить на каждому углу. 

Сейчас ситуация иного рода. На фоне «всего импортного», что продается для «общего населения» в стране, престижными становятся фирменные вещи, произведенные в Евросоюзе, США, Канаде или Японии для внутреннего потребления или для экспорта в развитые страны. Слово «фирма» обрела иной смысл. И вот за эту «фирму» сейчас «сливают» что угодно. Причем, так охотно, что иностранные службисты на первых порах были уверены, что им пытаются массово всунуть дезинформацию. Оказалось - нет. Все - самое настоящее. Просто ... не имеющее никакой ценности в России. Пустая и никчемная макулатура. Практическое назначение которой – «ноль без палочки». А цена - набор или «запечатанный» блок сливочной жевательной резинки.

 
Условия проживания во время работы на Украине ? В разоренной войной стране сейчас люксовым комфортом покажется и крошечная чудом уцелевшая комнатка, нисколько не приспособленная на те пять человек, которые в ней ухитрялись обитать в нашем случае, и больше напоминающая тюремную камеру, - сдаваемая владельцами полуразрушенного дома «господам из Евросоюза» за совершенно ростовщические деньги. Увы, ничего иного в нашем распоряжении просто не было. Все остальное давно разрушено или полностью непригодно для обитания. А также занято кем-то еще или находится в состоянии перманентного восстановления из подручных и пригодных к работе строительных материалов, стаскиваемых со всех окружающих развалин. 

Как я лично проверял, когда внутри никого больше не было, длина снимаемой нами на всех холодной комнатушки была ровно пять метров, а ширина – три метра, при высоте около двух метров. В углу – вечно коптящая грубо сваренная печка-буржуйка, не дающая ни тепла, ни света. Ее главное преимущество заключается в том, что в ней очень удобно разогревать чай или кофе в закупоренных бутылках или в армейских флягах. 

Окно под потолком - из матового армированного проволокой стекла, на нем  накрест стальная решетка. От ее тени в комнате вечно царил полумрак. В мирное время здесь была кладовая, куда сваливали всякий бесполезный и отслуживший свое мусор. 

Основная мебель – кровати. Ветхие складные многоярусные складные железные чудовища советского периода с сохранившихся на них подобием «вечных» металлических решетчатых сеток. При малейшем движении они плачут и скрипят. Прилагавшиеся к ним набитые старой соломой советские же армейские матрасы – совсем черные от грязи и настолько короткие от времени, что ноги оказывались бы висящими в воздухе. Дистрофическая подушка – всегда черная. Одеяло армейское, - прозрачное, вылинявшее до бесцветия, тонкое и местами в прорехах. Ночью под ним бы трясло от холода даже в самую сильную жару. Постельное белье – такое древнее, что непонятно, как вообще оно ухитряется сохраняться в целом виде.  

Около кроватей – окрашенные в коричневый цвет небольшой столик с давным-давно отслужившей свой век керосиновой лампой и табуретки. Недалеко от стола, на стене, - крошечный шкафчик, окрашенный почему-то в зеленое. В нем стоит всеми забытая миска. Она очень ржавая. Даже сама мысль о том, что из нее можно есть в качестве посуды, не вызывает ничего, кроме отвращения. Впрочем, как и мысль поставить что-нибудь в этот или в еще один небольшой придверный шкафчик, - держащиеся на стенах лишь на одном честном слове. 

В комнате у нас в этот раз была такая теснота, что едва стоило повернуться, как ты обязательно сталкивался с кем-нибудь из коллег. Расставлять оборудование и располагаться в кроватях на ночь – было задачей для опытного инженера. Если что-нибудь поставить сантиметров на пять дальше обычного места, то сразу же создается почти непреодолимое препятствие для передвижения по комнате в ночное время. 

Санитарно-гигиенические удобства – строго на улице. Вернее, когда-то они были внутри дома, но после обрушения этой его части оказались на улице, у всех на виду. Поэтому, угол с умывальником отгорожен рассохшейся польской ширмой, сохранившейся здесь, как мне представляется, еще со времен Первой Мировой войны. По ночам до расположенной здесь же, за ширмой, уборной добраться бывает не легко. Каждый продвигающийся ощупью в темноте обычно задевает чью-нибудь двухъярусную кровать. Разбуженные люди, несмотря на весь свой европейский этикет, ругают его за неосторожность ан чем свет стоит. Потом вмешивается кто-нибудь третий, требует тишины. А к тому времени, когда все успокоится, в уборную отправляется уже кто-нибудь другой. И вся история начинается сначала.  

Высоко, у самого потолка, - электрическая лампочка, из детского конструкторского набора, очень слабая, которая еле-еле светит, но зато позволяет ее запитывать электричеством даже от самых слабых источников питания или от пьезо-батареи. Ну, и добавим сюда регулярно наведывающихся в обитаемое теплое помещение крыс и во множестве обитающих тут же целыми тучами клопов, борьба с которыми в каждой командировке при помощи различных современных и наличных «народных» средств носит уже скорее обязательный ритуальный характер, чем представляет собой профилактику коллективной гигиены и борьбы с распространением заразных заболеваний, коих на нынешней Украине сегодня возродилось просто великое множество и не заболеть которыми (или хотя бы одним из которых) просто невозможно. 

Поэтому, первое, что мы сделали перед тем, как заселиться в наш временный дом, это устроили на этих насекомых самую настоящую охоту, обильно обжигая стены и мебель струей огня из старой советской паяльной лампы. Керосин не экономили. Здоровье и хотя бы подобие ночного спокойствия во сне – себе дороже. Матрасы, одеяла и подушки с благодарностью за заботу отдали обратно хозяевам. Увы, но безопасно обработать эти оплоты бытовых насекомых из рукотворного огнемета было невозможно, а платить потом совершенно астрономическую сумму за порчу и утрату хозяйского имущества не хотелось никому. 

Впрочем, при работе в полевых условиях обычно я лично располагался не в палатках, не в шалашах и тем более, не в землянках и не в уцелевших блиндажах, куда с появлением там людей немедленно устремлялась вся сохранившаяся местная агрессивная живность, а в старых окопах или (чаще) в развалинах прямо под открытым небом. В экстремальных условиях сон легко сковывает даже самого требовательного к постельно-бытовому окружению человека вне зависимости от того, где и в каком положении он его застает. Сопротивляться ему все одно бесполезно. Слишком велики его власть и могущество даже над самым налитым до краев кофе или настойкой цикория человеком. 

В результате, я так и привык спать полусидя-полустоя в развалинах, прислонившись к сходящимся друг с другом стенам в углах разрушенных домов или траншеях, и больше уже не воспринимал к концу этого сезона вообще никаких постелей и спальных мешков как таковых, - впрочем, как и вообще горизонтального положения тела, - даже в тех случаях, когда возможность поспать в нормальных условиях и предоставлялась. 

Увы, но на Украине сон сидя или даже стоя сегодня является пусть и незначительной, но все-таки страховкой жизни от внезапных посягательств на нее в равной степени как агрессивных живых существ, так и технических средств поражения.

Из-за скученности проживания, в палатках или шалашах члены рабочей группы ложились спать все вместе вначале на правый бок, а потом, как по команде, синхронно поворачивались на левый. Иначе выспаться не получалось. А согреться – так и тем более. Все толкали друг-друга в бок. Увы, но иначе было нельзя. Ночь – самое уязвимое время суток. Современные БПЛА, оснащенные не только устройствами ночного видения, но и инфракрасными детекторами, за много километров точно определяют место нахождения лагеря, наводя при необходимости на него боевые аппараты, которые могут свалиться вам на голову буквально в любую минуту словно ниоткуда. Так что приходилось маскировать решительно все, что так или иначе было бы связано с нашим человеческим пребыванием. Даже вдали от районов боевых действий. Ведь БПЛА сегодня на Украине в военных целях используют решительно все, кто угодно из тех людей, кто скрывается по лесам и развалинам, а не только солдаты воюющих армий. Все, что остается потом, после удачной бомбардировки, - это обобрать трупы. 

Это – в тех случаях, когда дождевая вода в палатки и шалаши за ночь все-таки не проникала и не накапливалась на полу, не задерживаясь внутри. Несмотря даже на то, что нижнюю часть палаток предусмотрительно старались расположить над поверхностью земли, а сами наши временные укрывища – устанавливать на возвышенности. 

Вот так мы жили и живем. И в таких условиях мы и работаем. А вовсе не в неких высоких кабинетах и комфортных условиях. Так наша работа выглядит везде. В Африке, Америке, Азии, Европе, - на любом континенте, в любой стране мира. Хоть цивилизованной, хоть полудикарской. Или вот, как на нынешней, воюющей уже пятый год умирающей от страданий и лишений Украине. 

И вообще, я с колоссальной ностальгией вспоминал время нашей самой первой командировки на Украину в 2022 году, когда мы жили хотя и в рукотворном и хорошо законспирированном от происков соседей-евреев курятнике, но зато имели хотя бы какую-то иллюзию жилого обиталища над головой !

А что же сама война ? Увы, но к ней и к ее звукам привыкаешь достаточно быстро. Тем более, когда не находишься на переднем крае и все происходящее на фронте получаешь в виде информационных сводок из групп мониторинга и от независимых наблюдателей. По содержанию, это - как в нынешней Москве, когда дальняя канонада и разрывы снарядов перехватчиков и зенитных комплексов на дальних подлетах / подступах к столице давным-давно уже стали привычным элементом ночного антуража и редкая ночь, проведенная без этого ставшего уже многим совершенно привычным аккомпанемента, воспринимается как нечто совершенно необычное или даже из ряда вон выходящее.

Что еще ? Ну, здесь обязательно следует добавить, что на Черниговщине, в самых разных местах этой богатой области, происхождение всякого рода разрозненных фрагментов человеческих тел, о которых я писал выше, еще может быть объяснимо военными действиями в ходе первых месяцев упорных боев, шедших в этих местах, а также действиями карателей. В отличие, скажем, от прифронтовых полос юго-востока страны, где как это ни прискорбно констатировать, не просто зафиксированы отдельные подобные случаи, но иногда и весьма широко и задокументировано практикуется … людоедство. 

Увы, но военнослужащим обеих армий иногда бывает элементарно нечего есть.  Совсем нечего. Причем, голодать приходится весьма продолжительное время, а не только иногда. Что вкупе с общей моральной и человеческой деградацией подталкивает людей искать «альтернативные» источники питания. Которыми для них становятся … погибшие товарищи или солдаты противника. Или подвернувшиеся случайные люди. Или фрагменты их тел после боя. Одичавшие собаки и кошки здесь уже давно все съедены «по-корейски».

В прифронтовых полосах уже давным-давно все отстреляно и съедено из представителей животных и пернатых обитателей этих мест. Ни дикой, ни домашней фауны здесь уже давным-давно нет. Как и рыбы, которую уже давным-давно всю оглушили и выловили. Все давно мертво, пусто и тихо. Исключая, разве что, змей, ящериц и вездесущих мышей, которые, похоже. Тоже давно усвоили урок не попадаться в этих местах на глазам людям и увидеть которых удается крайне редко. 

Впрочем, как нет здесь больше и какой-либо пригодной в пищу культурной флоры, которую в прошлые годы еще удавалось собрать на зараставших сорняками полях и в разоренных огородах, что заставляет личный состав подразделений варить себе скудную армейскую баланду из самых причудливых собранных на полях и в лесах листьев и кореньев дикорастущих растений, - едва ли бывающих в состоянии адекватно поддерживать силы и боеспособность личного состава, постоянно находящегося в условиях военного стресса.

Увы, но людоедство – это данность нынешней войны на Украине. Это вообще общая проблема всех войн, когда нарушается снабжение продовольствием, а каким-то подножным кормом обеспечить себя воюющая армия или ее отдельные подразделения просто не могут. Как, впрочем, это бывает характерно и для любых других случаев высокой скученности людей в экстремальных условиях, когда даже самого скудного питания на всех просто не хватает. Как, например, в случае лагерей военнопленных, когда еще оставшиеся в живых зачастую используют в пищу тех, кто уже умер от голода или кого удается незаметно убить и разделать для этих целей из ослабевших товарищей. Скрывая сколько возможно их тела. Ведь угроза расстрела в случае выявления каннибализма дисциплинирует находящийся в заключении личный состав лучше любой другой угрозы. Как и перспектива после расстрела … оказаться в мисках и котелках солагерников. На что охрана и персонал зачастую смотрят сквозь пальцы.

Но для нынешней войны на Украине это явление носит совершенно особый, всеобщий, а не частный характер. Когда люди уже давно перестали задумываться за все эти годы, проведенные в местах боев, о том, что именно лежит у них в суповой миске или в котелке, и из чего приготовлен сегодня жиденький суп или невообразимый по своему составу армейский кулеш. Пищу здесь глотают автоматически, - любую, - уже давно не чувствуя ни ее вкуса, ни акцентируясь на ее содержании. Было бы что есть. Вне зависимости от того, происходит ли дело на фронте или в глубоком тылу, вдали от всех возможных центров цивилизации.

Именно поэтому, на продукты питания здесь можно выменять решительно все. Любую информацию, данные, ценности, агентурные данные и т.д. Что угодно. Что на войне всегда присутствует, но не носит такого первостепенного значения, как пищевое снабжение организма. Правда, неизменно высока и вероятность того, что сразу же после такого обмена придется расстаться с жизнью, хотя обычно дело заканчивается всего лишь простым ограблением. Но угроза того, что в какой-то момент обладатель заветного пищевого набора может подвергнуться нападению, здесь всегда и неизменно высока. Ведь даже банка самых рутинных прибалтийских рыбных консервов под названием «Шпроты в масле», в которой на поверку нет ничего, кроме рыбьих голов, хвостов и прочих отходов производства, плавающих в синтетическом прогорклом масле, здесь является предметом огромной рыночной ценности. Не говоря уже о любых пищевых кормах для домашних животных, которые вы можете встретить в самом обычном магазине, но которые едва ли когда вам придет в голову самим попробовать на вкус. На воюющей Украине едят и это. Причем, солдаты обеих армий. Причем, это считается уже чуть ли не деликатесом ! 

Другим важным валютным товаром в среде военнослужащих на этой войне является табак. Курят в войсках решительно все, включая даже спитый чай, столовые специи, набивку для матрасов, волосы, шерсть, древесные грибы «трутовики» и даже обрезанные ногти, о чем я в бытность свою слышал только из рассказов людей, прошедших советские места лишения свободы и дальние военные гарнизоны. В отличие от разного рода суррогатов, настоящий табак попадает в войска крайне редко и ценится очень высоко, по самым баснословным ценам. Цена крохотной армейской пачки даже самого плохого прессованного табака, перемешанного с сеном, – килограмм первосортного сала или два килограмма сахара. Это – огромное состояние. И то, и другое, и третье. Несмотря даже на наличие у военнослужащих денег и возможностей добывать себе источники существования. 

Курильщики хранят табак как зеницу ока. Даже всего одна табачная затяжка стоит денег или некоей оговоренной платы. Что часто приводит к выяснению отношений насильственным путем. Впрочем, с курением здесь сопряжена еще и другая опасность. Среди военнослужащих много не только туберкулезников и сифилитиков, но и попросту больных самыми разными инфекционными заболеваниями людей. Но тем не менее курильщики, даже ввиду постоянного риска заражения, закуривают, экономии и осторожности ради, только одну сигарету или папиросу, переходящую по кругу из одного рта в другой. Так сказать, среди своих, - среди проверенных людей. Вращаясь в своем узком кругу. И даже сигаретный окурок потом становится объектом самых настоящих силовых разбирательств, пока остающийся огрызок бумаги не догорает полностью, рассыпаясь пеплом, - выкуриваемый через самодельный мундштук, сделанный из старой гильзы или через отверстие в рукоятке советского штык-ножа к автомату Калашникова.

Но в целом же, как показывает практика других специалистов, уже длительное время находящихся на Украине, здесь возможен обмен любой, даже самой наиценнейшей информации на консервы, медикаменты и прочие дефицитные товары со складов, равно как формирование с их помощью собственной разветвленной агентурной сети в обмен на более чем заманчивые возможности, которые даст или обещает дать людям, вовлекаемым в этот процесс, Евросоюз в будущем. И коммерсанты от войны охотно идут на подобные многообещающие сделки. Как высокопоставленные функционеры, так и рядовые украинцы. Как гражданские, так и военные. Как из желания заработать, так и просто от элементарного голода. Или неспособности вылечить кого-то из близких. Увы, но это как раз тот самый случай, когда поговорка «Голод – не тетка» полностью находит свое воплощение в наглядных примерах конкретной жизни.

 

Однако, что все-таки самое ценное для «людей первого эшелона» на этой войне ? Что ценится ими больше всего ? В обеих армиях ? И это даже не алкоголь и не наркотики, употребление которых сводит людей в могилу даже лучше, чем оружие противника ! Пригодная для питья чистая вода – вот это и есть настоящая и самая дорогая валюта в этих местах ! И как только и из чего только ее ни получают, ни добывают и чем только ни пытаются очистить, извлекая из природных источников  ! 

Заметим, что вода существует и применяется здесь только для дозированного питья. Ввиду ее вечного и тотального дефицита, - даже при наличии дождей, луж, сборников или снега. Никаких умываний. Умываются, обтираются и моются здесь самыми причудливыми чистяще-моющими жидкостями и составами, нисколько не заботься о том, что после них может слезать кожа. Такое понятие как гигиенические салфетки является на Украине большой роскошью. Для гигиенических целей используется моча (кстати, иногда и для промывки глаз - тоже) или керосин (при наличии) или смесь керосина с бензином (тоже при наличии). Разумеется, тоже при их наличии.

Пьют здесь обычно горькое подобие чая, приготавливаемого, как это было во время пребывания советского воинского контингента в Афганистане, с использованием местного растительного аналога верблюжьей колючки и особой лозы, стелющихся якорцев, обрубленные и порезанные петли стеблей которых бросают в чаны с кипящей водой,  постоянно поддерживая под ними огонь до ее полного обеззараживания, время от времени пополняя емкости свежей или отстоявшейся водой из ближайших источников. 

Горечь на вкус у этого напитка неприятная, но зато и гарантия от всякого рода желудочно-кишечных бед – полная. Это – то же самое, что заваривать табак, но табачный привкус делает обработанную таким образом воду слишком … обременительной для организма. Правда, его переизбыток разрушает почки и печень, но об этом уже все давным-давно забыли, имея перед собой перспективу погибнуть значительно раньше, чем умереть от вызванных таким вот «чифирём» осложнений. 

Тем более, что специальных хлорных таблеток, а также раствора йода и крупинок калия марганцовокислого, на всех никогда не хватает. Да и нет их по сути в войсках уже продолжительное время, что заставляет людей унизительно выпрашивать, выменивать или покупать их за огромные деньги у приезжих торговцев-барыг и всякого рода поставщиков гуманитарной помощи, наживающих себе целые состояния на самых простых нуждах находящихся во фронтовой и прифронтовой зонах военнослужащих.  

Также, помимо питья, со всеми предосторожностями очищенная и тщательно прокипяченная вода на передовой используется только и исключительно для промывания глаз. Для чего бойцы ее получают каждый день буквально рюмочными дозами и хранят как зеницу ока. Как тут не вспомнить слова, что умыться можно и чайной ложкой воды ! Тем более, что для этой ответственной процедуры жизненно необходимо, чтобы она была чистой, что критически важно, чтобы не занести в глаза всякую инфекцию, незамедлительно начинающую размножаться здесь буквально в каждой капле оставленной без присмотра воды. А бутилированная, заводская, чистая вода здесь в прямом смысле слова является валютным товаром. 

На самом деле, пресной воды в этих местах – много. Здесь в этом плане – нисколько не пустыня. Вода есть везде в изобилии и избытке. Вот только пить ее из источников нельзя. Иначе как собирать в виде росы, когда это получается летом из-за жары. За время войны ее содержание даже в самых глубоких артезианских скважинах стало больше напоминать богатейший ассортимент сточной или канализационной канавы, что сразу гарантировало в лучшем случае простое отравление и расстройство желудка, а в худшем – мучительные болезни, сводившие чудовищной парализующей болью все человеческое нутро до полной потери сознания. 

Зачастую даже продолжительно кипятить такую воду, казавшуюся почти или даже идеально чистой, было бесполезно. Как и пытать пропускать сквозь любые фильтры. Подавляющее большинство патогенных микроорганизмов здесь устойчивы даже к самому продолжительному температурному воздействию, причем, даже в тех случаях, когда вода специально подсаливается, для повышения градусности кипения. 

Помню, как-то находясь в компании с приданным нашей миссии сотрудником СБУ, тот подробно инструктировал меня на предмет водопотребления на нынешней Украине. Чтобы я потом был в состоянии разъяснить этот вопрос моим иностранным коллегам, еще не до конца привыкшим к подобным особенностям полевой работы и жизни. И чтобы несколько глотков воды даже из самого чистого и прозрачного на вид родника, источника или колодца (даже безо всяких признаков присутствия там давным-давно полностью разложившегося трупа) не стоили бы им этой самой жизни. 

Так, по пути к разрушенной деревне, где мы тогда с горем пополам проживали, он в порядке практического инструктажа вначале нашел лужу с водой, всю в бензиновых разводах, - для питья однозначно непригодную даже при самой тщательной очистке и сливе верхнего грязного слоя, а потом заметил воду в старых следах автомобильных колес в дорожной колее. Вода это была дождевая, железистая, желтоватая, подозрительная, но … с обилием деловито сновавших по дну лужи толстых дождевых червей-выползков и копошившихся повсюду мелких белых почвенных червей-нематодов, крутившихся в «водной толще». Вот ее то он с удовлетворением и порекомендовал к употреблению в тех случаях, когда иной альтернативы просто не будет. 

Дело в том, что наличие в воде живых дождевых червей напрямую указывало на то, что она – пусть и относительно, но все-таки безопасна для человеческого организма. Именно тогда я до конца осмыслил, почему дождевые черви носят такое название. Правда, для того, чтобы напиться из лужи, требуется определенное искусство, граничащее с подлинным мастерством и богатым опытом этого дела, заключавшихся в том, чтобы аккуратно зачерпнув или попив оттуда водички напрямую или через пластмассовую трубочку для коктейлей, целую соломинку или трубочку из стебля лугового растения дудника не заглотить еще за компанию и такого вот земляного белого червя. Они совершенно безопасны для здоровья, если их проглотить в сыром виде, но на вкус и осязание во рту приятны далеко не всем. 

Увы, но когда человек делает первый глоток, - как бы осторожно он ни совершал этой сложной процедуры, - вода в луже всегда сразу мутнеет, и он уже ничего не видит и не может разобрать, где именно находятся эти белые, снующие повсюду мелкие черви длиной до полутора-двух сантиметров. Однако, таким образом всегда можно безопасно для здоровья хотя бы немного утолить жажду в критических ситуациях, находясь в полевых условиях.

Кто-то даже ухитряется в процессе питья прихватить из лужи и дождевого выползка. Но это уже больше ради потехи или … в пищу. Поскольку в действующих армиях обеих сторон дождевых червей здесь специально копают, собирают, избавляют от избытков содержащейся в них земли и особыми кулинарными образами готовят. Хоть варят, хоть жарят. Коль скоро проблема тотального голода и тотальной нехватки продовольствия в частях фронтового размещения не решаема даже за счет каннибализма.   

 

События на Украине последних двух с лишним лет показали вовсе не то, что эффективно противостоять российской армии в Европе и в мире в состоянии только украинская армия, а то, что у России вообще нет эффективной современной армии, способной решать боевые задачи любого характера в противостоянии не только с армиями развитых государств, но и с армиями государств в военном отношении отсталых, таких как украинская.

Современная война – это война военных технологий. И не штучных, а массовых, способных незамедлительно насыщать в достаточных для победы количествах военный рынок и театр боевых действий. Именно такой техникой активно снабжает Украину эти годы Запад. Причем, по своему уровню он намного превосходит все то, что удавалось в разные годы видеть в России даже на уровне перспективных разработок и проектов, а даже не того, чем сегодня воюют российские войска из остаточных советских арсеналов и штучных разработок уже российского ВПК на основе … сделанного в СССР. 

Именно так и обстоят здесь дела. На полях реальных и виртуальных сражений с украинской стороны широко представлена старая техника стран блока НАТО. Образца 80-х и 90-х годов. Тридцатилетней давности. Массовая. Когда дальнейшие разработки в военной области были приостановлены ввиду исчезновения главного противника в лице СССР и блока социалистических государств. Техника, нисколько не устаревшая сегодня. И по-прежнему … смертельно работоспособная. Действующая против той российской техники, против которой она создавалась еще в годы СССР. 

Единственное, чем снабжают старое военное оборудование иностранные инженеры-конструкторы, это современные электронные блоки с новой «математикой», обладающие значительной большей функциональностью, компактностью, неуязвимостью, автономностью в принятии решений и компонентами искусственного интеллекта, позволяющими такой вот старой технике, - экипированной «электронным мозгом», скроенным и запрограммированным на новый лад, - уверенно вырабатывать весь свой потенциал даже без участия операторов или путем лишь опосредованного контроля с их стороны.  

В частности, таким вот чудесами враждебной техники в этом сезоне лично для меня оказались компактные передвижные и легко устанавливаемые как с воздуха, так и с земли немецкие бронеколпаки, напоминающие бронированных и чрезвычайно смертельных боевых «черепах» или внешне  невзрачные и совершенно безобидные полусферы, легко маскируемые сверху любыми пригодными для этого средствами, становясь практически невидимыми ни для средств наземной, ни для воздушной или космической разведки. 

По сути, при установке, такая полусфера только лишь прикрывается сверху людьми элементами веточной декорации, бронекамуфляжем против БПЛА или травными циновками. Бой ведет она уже сама, ориентируясь на вводимые в нее данные операторами или передаваемые через скоординированную систему управления такими «черепахами» на заданном участке фронта, а также на то, что она «видит» сама в поле вероятного появления противника, что позволяет таким боевым полусферам вести и выстраивать слаженную оборону, действуя в разных режимах, автоматически поражая цели или закрывая плотным огнем целые секторы обороны, на которых нахождение людей было бы опасным или попросту излишним, затратным и ненужным делом. В то время как для таких вот бронеколпаков, с блоками электропитания, способными работать в автономном режиме до трех недель с момента установки, это не составляет никаких трудностей в любую погоду. 

Как монтируются, так и демонтируются они операторами предельно просто. Как и должно быть на войне. Просто сбрасываясь с воздуха, с вертолетов или с обычных машин. Некоторые модели по рассказам даже могут медленно переползать с места на места, меняя дислокацию, чтобы избежать пристрелочного огня противника. После установки, достаточно простой дистанционной или контактной активации и после получения вводных данных и координат GPS система в любой момент уже самостоятельно готова к бою, обмениваясь данными с соседями, оператором или сама принимая решение о необходимости ведения огня. 

Что из себя представляет в боевом отношении подобная «штучка» разработки конца 80-х годов немецких инженеров ? Полтора метра в диаметре. До метра в высоту. Устойчивое основание, рассчитанное на различные типы грунтов. Специальная система, позволяющая бронеколпаку вращаться и подниматься на дополнительные пятьдесят сантиметров над уровнем установки или над травой, чтобы вести круговой или более эффективный прицельный огонь по обнаруженным целям или покрывать им более значительные территории. Бронированный корпус, рациональная форма которого позволяет ему оставаться неуязвимым даже для стрелковых бронебойных боеприпасов крупного калибра, а не только от автоматных и винтовочных пуль, рикошетящих от него при попадании в разные стороны. Со стороны практически незаметен для наводчиков артиллерийских систем и операторов систем минометного огня. Отождествить визуально на местности, верно прицелиться и точно попасть в такой бронеколпак, низко сидящий над уровнем грунта, можно только на удачу.

Уничтожается и выводится из строя (или переворачивается, что делает такую систему небоеспособной и приводит к срабатыванию самоликвидатора, если тот включен) такой аппарат только прямым попаданием артиллерийского фугасного боеприпаса, БПЛА или ракеты. Взрыв стандартного артиллерийского боеприпаса даже в полутора метрах не причиняет такому бронеколпаку никакого вреда. 
Подорвать такую «черепаху» противотанковой советской гранатой или даже связкой гранат или самодельным фугасом невозможно. Даже в том случае, если, рискуя, кому-то все-таки удастся подобраться к ней на расстояние нужного броска. По замыслам конструкторов – она выдерживает даже поджог при помощи бутылки с высокотемпературной зажигательной смесью. Которую, опять же, нужно как-то до нее добросить. Хоть путем прямого контакта, хоть с БПЛА. 

Единственная выявленная слабая точка в защите таких устройств, – правильно сбросив с зависших над ними БПЛА, можно залить щели расположения контактных объективов систем получения и передачи визуальных оптических данных какой-нибудь краской, грязью, маслом или иным веществом, делающим невозможным их использование электронной системой. Что, впрочем, нисколько не мешает «черепахе» вести бой вслепую, будучи частично выведенной из строя, используя данные, получаемые по радиосвязи от «соседей», из координационного центра или от стороннего оператора. Или ориентируясь на звук, характер которого система также обучена отождествлять.  

Из вооружения, - ориентируемый по вертикали и горизонтали вместе с башней пулемет, установленный внутри вращающегося на 360 градусов башни корпуса, прикрываемый в «спящем состоянии» бронещитком с возобновляемым боезапасом в 2400 патронов, акустический детерминатор для ночного боя (или ведения боя вслепую, при выходе из строя системы прицельной визуализации), различные приборные сенсорные датчики, лазерный прицел и система наведения и отождествления целей, кассетная гранатометная установка с 28 компактными зарядами тех же образцов, что используются для подствольных гранатометов, две наводящиеся самозапускаемые противотанковые терморакеты, а также система самоликвидации, соизмеримая по мощности с двумя противотанковыми минами, срабатывающая путем самоподрыва при ее дистанционной активации, выхода из строя ее главной электронной системы или при попытке несанкционированно вскрыть или разобрать такой бронеколпак. Что позволяет таким вот объектам не только уверенно вести автономный оборонительный бой, но и подрывать проходящую между ними технику, транспорт и пехоту противника, поражая стрелковые цели в хорошую погоду на расстояниях до 1000 метров. 

Плюс к этому, - система визуального контроля окружающей местности, спутниковая диапазонная коротковолновая, ультракоротковолновая и обычная связь на длинных и средних волнах, а также система электронной координации, позволяющая вести бой как автономно, так и в составе группы таких объектов, выделяя нужные цели и расставляя приоритеты по их уничтожению. Как по указаниям операторов, так и самостоятельно, - в том числе и беря на себя «командование» огневыми точками и координируя их огонь. 

Плюс, - всякого рода шпионская и служебная электроника, способная улавливать, отслеживать и передавать на обработку чужие данные радиосвязи и радиопередачи на любых запрограммированных волнах и в любых форматах, равно как и вообще считывать все, что оказывается в поле досягаемости «электронного мозга» такого вот аппарата. Который в обычной, а не боевой обстановке нисколько не отличим от небольшого травного холмика на запущенном бывшем колхозном поле или кучи сгнившей травы и соломы. И подходы и подступы к которому, к  тому же, обильно минируются и защищаются на непроходимость для людей проволокой «вязанкой», колючей или режущей кромчатой тонированной проволокой, что превращает каждый такой установленный объект в маленькую крепость.

И это, заметим, старая разработка Бундесвера. Самый конец 80-х годов. Серийная. А не штучная. С обновлениями только на уровне более совершенной электроники и программного обеспечения. На Украине в оборонительной войне их используются уже многие десятки, если не сотни. И судя по всему, зарекомендовали себя на практике они как у украинцев, так и у создавших их сорок лет назад немецких инженеров-конструкторов, самым наилучшим образом. Теоретически, они даже против низколетящих малоскоростных целей могут применяться, вроде вертолетов и легкомоторых самолетов, планеров, квадропланов или БПЛА вертолетного типа, если в них активирована соответствующая программа. 

И таких вот «чудес» военной техники из старых арсеналов государств-членов НАТО здесь более чем достаточно. Причем, как показывают боевые действия с ее использованием, много этой техники для победы и не нужно. Как и поставлять ее на Украину в огромных количествах также нет никакой необходимости. Возникнет потребность – довезут еще. Каких-нибудь очередных чудо-роботов или чудо-ракеты. Пылящиеся пока за ненадобностью на складах ответственного хранения. А пока против противника и на испытаниях успешно работает и то, что уже поставили. То, чем «в прошлой истории» предполагали воевать с СССР и странами Восточного блока.

Глядя на нечто подобное в арсенале НЕ российской армии, невольно вспоминается фраза, в сердцах сказанная весьма колоритным героем замечательного двухсерийного советского телефильма «Зеленый фургон»: « - Вот, полюбуйся … Немец-колонист Шток. Организатор кулацких восстаний. Мотоцикл «Индиан». Двадцать лошадиных сил и запасные свечи к цилиндрам. А мы за ним на телегах гоняемся …» 

Именно так и в этой войне. А ведь таким вот начиненным боеприпасами умным машинам в бронекорпусах противостоят живые люди. Живые российские военнослужащие или лица, к ним приравненные. Вне зависимости от их социального статуса. Живые. Которых починить нельзя. Как и отремонтировать после контакта с такими вот старыми «черепахами» Бундесвера, оптические системы которых безошибочно отождествляют расцветку и покрой камуфляжной формы солдат армии противника уже с 500 метров. И которые, как результат, массово гибнут под огнем таких установок, не имея в своем арсенале ничего, что им можно было противопоставить. И старая подремонтированная советская техника, некогда блиставшая мощью на весь мир, слегка подкрашенная новой российской или китайской краской, им уже не защита. Технология … 

 

Победы в войнах одерживают только тоталитарные режимы власти и государства. Буржуазные режимы власти, подобные нынешней российской и украинской, могут вести войны бесконечно, т.к. их целью является извлечение прибыли, а не достижение итоговой победы, не захват территорий и не оккупация территорий государства-противника. А именно заработок на войне. В которой критическим расходным материалом становятся жизни и здоровье людей, отправляемых на фронт, а победа определяется способностью государства извлекать свои людские ресурсы для подобных целей постоянно умерщвления на любых выгодных для себя условиях их использования и … утилизации. 

Именно поэтому, тоталитарная Пруссия победила Францию в период правления Наполеона III, буржуазного правительства Тьера и Парижской Коммуны. Всего лишь потому, что у обоих властей были разные цели и задачи. У тоталитарных до предела милитаризированных пруссаков – захват важных для них территорий Франции и получение необходимых контрибуций, репараций, возможностей добычи и резервов стратегического сырья. А у французов и французской буржуазной власти – заработок для каждого из участвующих в войне предпринимателей. 

Как результат, даже имея над пруссаками преимущество и воюя на своей территории, Франция в итоге оказалась полностью и позорно разгромленной только лишь потому, что французская буржуазия и властные и военные круги, ориентированные на извлечение из войны прибыли, элементарно … сами разворовали собственную армию, доведя ее до состояния революционного разложения и небоеспособности. Превратив в некое формальное сообщество одетых в мундиры людей, которым было просто нечего противопоставить сверхдисицплинированным, хорошо организованным и экипированным пруссакам, в армии которой любые формы воровства рассматривались как государственная измена, каравшаяся смертью, а крысиные хвосты в консервах для личного рядового состава, бывшие нормой у французов, объективно воспринимались как саботаж и вредительство.  

Сегодня ситуация полностью повторяется на примере нынешней русско-украинской войны. С той лишь разницей, что воюют между собой не две тоталитарные страны и не тоталитарная с буржуазной, а две … буржуазные. И разворовывается не какая-то одна армия, а обе армии. 

При том, что цена войны, обозначенная выше, остается прежней. И как и прежде, это - число погибших и раненых солдат, которых обе эти разворовывающие собственные армии и собственные страны и их экономики и финансовые системы буржуазные властные группы в состоянии поставить на фронт. Иначе как по воздействию внешних факторов вторжения иностранных войск на стороне какой-либо из стран или тотальной эпидемии болезней, которая охватит районы боевых действий с распространением на прилегающие территории обеих воюющих стран, а затем и на все их территории и близлежащие к ним государства. И пока они будут в состоянии это делать, война не прекратится. Пока не кончится «пушечное мясо», обе стороны будут продолжать зарабатывать на этой войне деньги. Не имея, как показали прошедшие четыре с половиной лет военных действий, явных намерений к захвату чужих территорий и к завершению войны итоговой территориальной победой. Чем и объясняется все то, что происходит на российско-украинском фронта прошедшие годы. Несмотря на все глубокомысленные попытки объяснить происходящее со стороны разного рода военно-телевизионных экспертов, комментаторов и аналитиков. 

Причина тривиальна и проста. Обеим сторонам конфликта выгодно вести войну, на которой обе они зарабатывают, а завершать им войну им не выгодно. И что не менее важно, продолжение этой войны выгодно всем как развитым, так и неразвитым странам, поставляющим обеим сторонам какую-либо военную помощь или выполняющие для них заказы. 

И прекращать войну в любой форме можно будет только по факту неспособности этих сторон поставлять на фронт новые партии выбывающего личного состава. Когда возможности к заработку иссякнут. 

Впрочем, тогда появятся новые возможности. Ведь зарабатывать можно не только на войне, но и … на восстановлении разрушенного войной. Чем с тем же энтузиазмом обе стороны и займутся впоследствии. Как самостоятельно, так опять же и за счет ресурсов друг-друга. Добавив в дополнение к этому финансово-материальные заинтересованности третьих развитых стран, также зарабатывающих на этой войне колоссальные барыши их экономиками и финансовыми секторами, а также на перспективах конфискации и присвоения имущества воюющих сторон в свою пользу. Без единого выстрела. Сугубо декларативным образом, на правах медиаторов, придерживающихся неких общечеловеческих гуманитарных принципов, соблюдение которых формально требует иммобилизации находящихся в их распоряжении чужих финансовых ресурсов и активов. Чем они благополучно и занимаются все эти годы. 

Так что в качестве главного источника питания крысиные и бычьи хвосты в консервных банках, как когда-то было у французов, обнаруживают сегодня солдаты обеих воюющих армий, - российской и украинской. Обильно снабжаемые такими вот «подарками» национальными предпринимателями от пищевкусовой промышленности. Впрочем, даже такое вот сомнительное «лакомство», перемешанное с различными консервантами, крахмалом, обильно сдобренное желатином, а также обычной и костной мукой, изголодавшиеся солдаты ухитряются превращать в самый настоящий деликатес, изготавливая из подручных и хотя бы еще относительно съедобных ингредиентов весьма неплохой кулеш, о содержимом и точном составе которого здесь как-то не принято интересоваться у поваров, просто беря ложку и налегая на содержимое миски или обрезанной консервной банки, используемой здесь одновременно в качестве армейских котелков, кружек, тарелок и иным подручным образом, каким сподобит та ситуация, в которой оказывается тот или иной военнослужащий. 

 

Сегодня средства массовой информации в России буквально до истерики и пены изо рта заходятся требованиями к руководству страны в части нанесения ядерных ударов как по территории строптивой Украины, так и т.н. «коллективного Западе». Россия не может этого сделать. И … не сможет. Никогда. Просто потому что обмен подобными ударами не принесет никому прибыли. А нынешняя война на Украине замыслена и ведется с самого начала таким образом, чтобы на ней мог заработать даже ленивый. Как можно больше и как можно дольше. Что все в мире с успехом и делают. С выгодой каждый для себя. И потому так важно ее продолжение и сознательное растягивание на некие неопределенные и чуть ли даже на ничем не ограниченные сроки.

Российским руководством  с самого начала было сделано все возможное, чтобы страна и ее армия не добились бы в ней победы. Но чтобы война тянулась как можно дольше. И чтобы с нее можно было тянуть как можно больше. Что стало понятно уже в первые дни этого военного конфликта, когда надо было ухитриться, - изначально бросить в бой неподготовленную, небоеспособную, недоукомплектованную, недовооруженную и непригодную к каким-либо боевым действиям «парадную» армию, - а затем, четыре с лишним года после окончательного разгрома ее подразделений к июлю 2022 года, перманентно разворовывать то «военизированное образование», что от нее осталось или пришло ей на смену. 

Увы, но нынешняя война – это чисто коммерческий проект ее непосредственных участников. Содержание которого раскрывать никому уже просто нет необходимости. Ну, и иностранцы тоже не отстают от такой замечательной перспективе подзаработать на чужом конфликте. Для них любая война – это прекрасная пожива не только для предпринимателей всех уровней, но и серьезный стимул для развития экономики, в целом. Победы в войнах одерживают только жесткие тоталитарные режимы, преследующие вполне конкретные оккупационные цели и задачи, а всякого рода буржуазно-бюрократические власти на войнах только зарабатывают, рассматривая их как источник дохода, и в итоге ... терпят в них поражение. Чему мы и являемся свидетелями и ... участниками (нет, не разворовывания). Характерным примером чему была и остается франко-прусская война 1870-71гг., завершившаяся полным разгромом бисмарковской Пруссией буржуазной Франции, когда французская буржуазия разворовала собственную воюющую армию. 

До этого, как ни странно, подобным «достижением» прославился только Светлейший князь Григорий Потемкин, в России, также ухитрившийся разворовать собственную армию во время покорения и последующего обустройства Крыма. Та же традиция была подтвержденно продолжена и в ходе Крымской войны 1854-55гг. Правда, здесь дело обошлось еще без участия коррумпированной буржуазией власти, как и без самой буржуазии как таковой. Участие которой, как уже вполне сформировавшегося в России влиятельного класса, с лихвой, во всей своей неприглядной красе, проявилось во время Русско-Японской, а затем и Первой Мировой войн, последняя из которых и стала причиной революционного краха Российской Империи, государственная система которой вконец подверглась полному разложению буржуазией, - преследуя свои интересы, фактически разъевшей всю страну и сами основы ее существования подобно ненасытной ржавчине. К чему сегодня семимильными шагами идет и нынешняя, Новая Россия, в которой интересы глобального слоя коррумпированной власти, как единственного и устойчиво оформленного в стране социального класса, проникшего во все сферы государственной деятельности и общественной жизни, - подменившей своими интересами интересы государства, - фактически играют ту же самую роль в деградации страны, какую они играли в начале ХХ века для Царской России применительно к буржуазии, - еще только проникавшей со своими интересами в государственный аппарат управления страной и влияния на общественное мнение, а сегодня трансформировавшейся уже с ней в единый паразитарный конгломерат. Который, увы, нисколько не утратил своих разрушительных свойств на государство и на общество, - подобных тем, которыми обладает ржавчина по отношению к железу, - а то даже и еще больше усугубил их.   

Чем такая политика выражается в нынешней российско-украинской войне ? Посмотрим на карту актуальных военных действий и территориальных захватов. И попытаемся ответить на единственный вопрос. А ради чего все это ? Было, есть и будет продолжаться ? Ради того огрызка украинской территории на карте, который Россия выдает за свой выдающийся военный успех и неуклонное продвижение вперед ? За все четыре с половиной года ? Да и успехи ли это ?

И какова же цена этих текущих итоговых достижений российской стороны в нынешней войне на данный момент ? Выражающихся в главном военном мериле ценностей ? А именно, - в человеческих жизнях ? Которое, правда, со временем, - по мере того как война затягивается, - постепенно теряет свою ценность, а то и вовсе … полностью обесценивается, как это уже произошло сейчас. 

 

“Смерть одного человека  - всегда трагедия. Смерть многих – уже только статистика”. (с) И.В.Сталин

Общие потери ВСУ за весь без малого пятилетний период военных действий, включая как погибших, так и умерших от ран в госпиталях и после выписки, с февраля 2022 года, в июне 2026 года перешагнули цифру в 200.000 человек и составили 204.01(1) человек уже по состоянию на 18 октября текущего года по пятидневкам Центрального Аналитического центра Бундесвера (в составе сил НАТО) в Трире. В то время как аналогичная цифра для ВС РФ на ту же дату из того же источника составляет 211.50(9) человек. 

Число пропавших без вести военнослужащих ВСУ составляет 11.52(9) человек, ВС РФ – 28.90(4) человека. По законам военной статистики, они рассматриваются как убитые или погибшие. 

Число погибших или скончавшихся от ран и их последствий гражданских лиц всех полов и возрастов со стороны граждан Украины в ходе конфликта (с самого его начала) оценивается в 39.06(6) человек, с российской стороны 16.40(3) человека. 

Число пропавших без вести гражданских лиц всех полов и возрастов со стороны граждан Украины оценивается в 35.5(62) человека, с российской стороны – в 40.09(2) человека. Пропавшие без вести гражданские лица, соответственно, также приплюсовываются погибшим гражданским лицам. 

Число интернированных в Россию граждан Украины из числа мирных граждан, о судьбе которых ничего не известно, оценивается в 48.74(9) человек. Аналогичное число для граждан России на Украине составляет 21(8) человек. Они также рассматриваются на Западе как погибшие, но для данной статьи я сознательно не буду включать их в общее число умерших. 

Общее число лиц, принимавших участие в боевых действия со стороны ВС РФ за все время войны, получивших по результатам полученных ранений статус инвалидов (войны) Первой и Второй группы, составляет 68.84(1) человек. Для ВСУ – 81.75(0) человек. Это – те, кто полные или частично нетрудоспособные калеки уже до конца жизни. 

Применительно к гражданским лица, для России это число составляет 11.60(6) человек, для Украины 34.9(58) человек. Тоже – полные или частично нетрудоспособные инвалиды. Всех прочих раненых и выздоровевших без инвалидности с обеих сторон не учитываем, но по ним в пятидневках тоже приводятся отдельные данные. 

В число погибших и умерших от ран ВС РФ не включаются погибшие с российской стороны лица, участвовавшие в различных бандформированиях добровольческого и националистического характера, которыми изобиловал весь театр боевых действий и его тылы в первые два года война, до перевода их участников в прямое подчинение ВС РФ в качестве штатных подразделений. По примерным оценкам аналитиков Альянса, это число составляет около 11.000 человек. 

Итого. По совокупности,  только погибших и умерших от ран с российской стороны в эту войну в составе сил ВС РФ – 251.(500) человек. С украинской стороны число погибших и умерших от ран в эту войну в составе сил ВСУ составляет 215.(540) человек. Что в совокупности дает 467.(040) человека. Только военных потерь. 

Доплюсуем сюда высокую численность потерь гражданского населения с обеих сторон без учета депортированных лиц (в совокупности, округленно, примерно 131.(121) человек) и получим по состоянию на 26/09/2026 года удручающую картину в 598.(161) только подтвержденно убитых и умерших за годы нынешней российско-украинской войны. Не включая интернированных лиц и пленных, о судьбе которых ничего не известно. 

И добавим сюда еще в совокупности порядка 197.155 гражданских и военных калек и инвалидов с обеих сторон. 

Напомню, что идет пятый год российско-украинской войны. Вернее, пятый год этой войны – в самом разгаре. На текущий момент, округленно, ее цена - это 600.000 мертвых тел и 200.000 нетрудоспособных инвалидов. С обеих сторон, в совокупности. Не считая вывезенных и потенциально погибших или проданных в рабство интернированных лиц и военнопленных. 

Любопытно, но в отношении интернированных или тем или иным способом вывезенных с Украины в Россию лиц с середины 2025 года статистические службы Альянса ввели с украинской стороны дополнительную графу “ZAH” (“Zwangs-Arbeit Herangezogen”), под которой под данной обтекаемой формулировкой «привлечения к принудительному труду» подразумеваются лица, фактически проданные в России в рабство или используемые для подневольного не оплачиваемого труда, не носящего характера наемного и приравниваемом к рабскому, с дополнительным учетом нечеловеческих условий содержания. 

В частности, в качестве лидеров по привлечению всех групп украинцев на такой рабский труд здесь называются регионы Северного Кавказа. Преимущественно, это - Чечня и Дагестан, а также мусульманские районы юга России и Прикавказья, в которых исмаилиты активной и жестокой разнохарактерной эксплуатацией таких рабов из состава населения страны-противника насильственным образом “законно возмещают” утрату погибших на войне членов своих семей, вымещая на их бесправии свои чисто материальные интересы). 

Туда по данным разведок Альянса все эти годы активно свозили фактически на продажу на открыто действующих невольничьих рынках, на которых существует даже отдельная каталогизированная электронная система заказов на “покупку” в качестве рабов нужных профессиональных специалистов и на определенные возрастные и половые категории, - в частности, у женщин и детей, - из числа интернированных и захваченных лиц и пленных. 

Фактически, их привозят туда насильственно, в закрытых грузовиках, на подневольный труд с целью замещения представителей местного населения, у которых эти виды деятельности, как и физический и иной “грязный” труд вообще, не являются “престижными”. Касается эта политика в основном перемещенных и пленных украинцев и украинок (включая выходцев из ДНР и ЛНР и эвакуированных лиц), находящихся в трудоспособном состоянии и молодом или относительно молодом возрасте, - общим числом в совокупности не менее 44.000 человек за все годы нынешней войны. 

С начала российско-украинской войны использование рабского труда украинцев в этих регионах способствовало снижению величины привлечения для этих же самых целей и на тех же условиях содержания и эксплуатации практически всех представителей русскоговорящих коренных народов российских регионов обоих полов, всех специальностей и возрастов, которые также различными насильственными путями, - включая и прямое похищение, шантаж и вынуждение, - подбирались, а затем и вывозились туда на продажу или доставлялись уже оплатившему их приобретение на месте заказчику. Разумеется, безо всякой перспективы остаться там в живых сколько-нибудь продолжительное время, подать о себе весточку родным или вернуться назад. Коль скоро, даже несмотря на расходы по их подбору, похищению и доставке из России, продолжительность жизни невольников на том же Северном Кавказе и на юге страны весьма не высока. Впрочем, как и их стоимость. 

Пока человек в состоянии работать и приносить пользу, он живет. Когда его организм оказывается уже окончательно изношенным условиями содержания и издевательствами, его “списывают”, приобретая вместо него нового раба. А подневольный товар окупается быстро. До 2022 года на таком положении здесь находились т.н. “русскоговорящие”, а с начала войны их по мере выбывания по большей части замещают украинцы. Потому что война вносит рациональные коммерческие аспекты даже в такие вот сугубо практические вопросы.   

Здесь, правда, аналитики НАТО делают отметку в том, что данная цифра носит примерный, относительный и вероятно заниженный характер, отражающий, тем не менее, основной масштаб такого явления как возникшее на территории России и получившее активное развитие в ее регионах практически неформально узаконенное рабство, практикуемое в условиях нынешней российско-украинской войны. Разумеется, безо всяких гарантий для последующей жизни и здоровья таких, попавших в рабство в данные регионы лиц. Их вообще как бы больше нет, но в категории просто пропавших без вести они не попадают. 

 

Что такое Россия сегодня в глазах западного сообщества ? Которое, как ни крути, а все-таки значительно ближе России, чем разного рода «банановые» республики, людоедские хунты, откровенно бандитские и криминальные режимы, религиозные фанатики самого оголтелого толка, наркоимперии, квазигосударственные полипы и прочая подобная нечисть на политической карте планеты, с которой сегодня водит активную дружбу российское руководство.  

Специалистам, работающим сегодня в международном информационном поле, часто задают вопрос, - в каком качестве воспринимают в данный момент Россию на Западе ? С учетом всего того, что происходит в стране, в мире и в Европе с ее участием в последние два с лишним года ? Как на уровне глав государств и правительств, но и рядового народонаселения развитых стран ? 

Причем, воспринимают не так, как это озвучивается в российских аналитических СМИ или соответствующими государственными информационными службами, подразделениями МИД и иными подобными организациями в области оценки характера иновещания, а реально, - на самом деле. И здесь выясняется совершенно неутешительная для России вещь. Дело в том, что то, как информация о России действительно представлена в западной прессе с учетом ее информационной актуальности, на поверку выражается лишь в скорбном выводе, что Россия в материалах западных СМИ занимает даже не третьи, а пятые или шестые «газетные» полосы, если вообще в них хотя бы как-то упоминается, что разительно отличается от коммюнике российского МИД и ведущих информационных агентств, согласно которым Запад только и делает, что пишет о России. 

В действительности же, серьезные издания о России, ее политике и ее руководстве попросту не пишут вообще, как если бы речь шла о чем-то … неприличном для страниц того или иного авторитетного издания. Будь то в бумажном виде или в электронных сетевых таблоидах. 
Но если до недавнего времени на Западе страну еще сравнивали с самым крупным фрагментом трупа почившего в бозе СССР, а происходящие в стране события – с терминальными стадиями эволюции процессов разложения в этих бренных останках, то сегодня данная характеристика, - как можно уже открыто констатировать, - в корне поменялась. 

И страну и все ее эволюции на Западе воспринимают со всеми аналогиями как … самого банального пьянчужку, попавшего по чему-то недоразумению на званный фуршет и в итоге допившегося до совершенно свинского состояния, последовательно переходя через все стадии опьянения и деградации личностного поведения, свойственные пьянеющему человеческому организму. 

И если вначале страну снисходительно воспринимали в качестве лезущего ко всем приглашенным со своими любезностями слегка подвыпившего человека, то затем все менее охотно начали сносить ее попытки с кем-то от всей души расцеловаться, начать влезать в чужие беседы, а следом уже и «за пани брата» начинать распевать пьяные песни на чужом празднике и иным образом неумно веселиться, - за чем закономерно вскоре воспоследовали и попытки начать устанавливать свои порядки за чужим столом. 

И уж совсем страну, окончательно вошедшую в пьяный угар, перестали воспринимать за что-то достойное внимания при … все более прогрессирующих попытках начать размахивать кулаками с целью (в порядке откровенно пьяного дебоша) разрешить откровенно уже совершенно непосильные для нее вопросы, к которым она не имела и не может иметь никого отношения. Что наглядно проявилось в политике стране и в риторике ее руководства с конца 2021 года, когда разбуянившуюся и лезущую “силовым путем” выяснять отношения страну кто только ни считал своим долгом пнуть, осадить или одернуть в рамках соответствующих приличий, что, впрочем, нисколько не шло на пользу вразумления ни ей самой, ни ее руководству, - с их прогрессирующим … “пьяным недугом”. 

Ну, и совсем уже стало плохо дело тогда, когда страна “допилась” окончательно, до самого свинского состояния, свалившись в итоге без сил после дозы, непомерно взятой ей на себя схватке с алкоголем, - так и оставшись в итоге лежать в луже собственных испражнений у всех под ногами, а единственное внимание к ней сегодня лиц на международной арене заключается лишь в том, чтобы аккуратно переступить через этого смердящего сивушным алкоголем БОМЖ-а, постаравшись не испачкать ботинок и брюк, не вызвав при этом у него очередного приступа пробуждения и извержения потока ругательств и содержимого желудка на и без того уже порядочно загаженный этим государственным образованием пол. 

Фактически, даже в качестве объекта для пинков и унижений Россия ввиду своей политики утратила интерес даже у самых мелких, незначительных и презираемых игроков на международной арене, оставшись в качестве объекта внимания лишь среди таких же как она государств-изгоев. Отличаясь от них лишь своими размерами и тем, что еще завалялось в ее изрядно выпотрошенных карманах. Тем более, что кто только за прошедшие четыре с лишним года ни вытирал публично о нее ноги (в самых разных формах), чтобы еще теперь кому-то еще пачкать себе обувь об эту грязную кучу. 

Это – то, что представляет собой Россия с начала 2022 года и по настоящее время в западном информационном поле. Находясь в состоянии совершенно игнорируемого всеми деградировавшего пьянчужки, обобранного до нитки, на которого уже даже не прилично обращать внимание, а не то даже, что пытаться с ним о чем-то разговаривать или пытаться пристыдить и вернуть в рамки норм общественного приличия. Будь то в части рассуждений о проблемах и неадекватности его поведения или о чем-то еще, - в содержании чего в своем пьяном угасании он уже не в состоянии ничего понять.      

Вот, собственно говоря, и вся история о Великой Новой России, «наследнице СССР», вся великость которой в итоге свелась лишь к ее пьяным галлюцинациям, все более усугубляющимся количеством выпитого, - содержание которых с известной долей аккуратности доносилось властями до всего ее народонаселения настолько успешным образом, что облака этого пьяного перегара сделали и здесь свое дело, заставив людей безоговорочно (и даже не закусывая) поверить в то, о чем им говорили все эти годы об их великой во всех смыслах и отношениях стране в СМИ, - не будучи в состоянии даже сейчас, когда совершенно неутешительную правду уже невозможно скрыть никакими дополнительными дозами горячительного бреда, осознать ту глубину катастрофы, в которую они обрушились вместе со своим государством и возглавляющей его властью. Что, впрочем, следует признать, не лишено и известной степени гуманизма. Ведь в пьяном или невменяемом виде или уже будучи без сознания можно … хоть в печку. Не страшно.  

Любая власть стремится к диктату, любое общество к анархии. Разница только в степени того или другого и горе, когда кто то из них одержит верх. Правда есть ещё ответственные люди и там и там, вот благодаря им система и находит приемлемый баланс. Эти люди просто заставляют систему работать в своих личных интересах, которые далеко не всегда совпадают с интересами общества или государства. Уровень тоталитаризма должен соответствовать уровню внешних и внутренних угроз. Тоталитаризм остается в уравновешенном состоянии только при равенстве внешних и внутренних угроз. Если каких-то из них, в одной из двух групп, «не хватает» и система рискует оказаться разбалансированной, их выдумывают. А компенсируют их недостаток всегда дополнительными жертвами со стороны собственного (или чужого) населения. Как в физическом плане устранения объявляемых неблагонадежными "излишков", так и планомерной моральной деградации основной человеческой массы.

Неравноправие между людьми, социальными слоями, группами и целыми народами является ключевой основой существования России в роли целого государства. В случае нарушения данного принципа или формирования перекоса в пользу пусть и декларативного, но все же равноправия, страна немедленно разрушается и рассыпается на части из-за утраты принципа доминирования и опоры на некий доминирующий народ или социальную группу с приданием ей общего статуса со всеми остальными. Итогом чего становится ее деградация, а затем и раскол общества и страны. Как это было с СССР в поздний период его существования. Именно поэтому, любые попытки создания хотя бы иллюзии равноправия между людьми, народами и социальными группами в России должны незамедлительно пресекаться как угрожающие властным интересам и государственной целостности. Потому что в качестве равноправного государства Россия существовать просто не может.  Только в качестве структуры, в которой неравноправие во всех его мыслимых формах положено в основу государственности. Так что критический вопрос в российской государственности заключается вовсе не в наличии или отсутствия некоей абстрактной или в чем-то выраженной вполне конкретной свободы, а в отсутствии в стране равноправия, присутствующего в других развитых странах мира, и в потенциальном стремлении народов России и ее отдельных граждан, социальных, этнических, культурных и религиозных групп к его обретению и к устранению неравноправия в отношении себя лично и в составе страны в целом.

Как и в случае крепостного права, власть в России традиционно рассматривает все ее народонаселение как своих крепостных крестьян, являющихся ее собственностью и потому не располагающих никакими правами. В том числе, и правом бежать, покинув страну, которой они … по-рабски принадлежат. И как и в случае любого владения, власть передает собственность на таких вот новых крепостных тем из своих власть имущих и привластных лиц, в ком она заинтересована, налагая на свое население двойную крепость, - государственную, а в дополнение к ней, еще и ту, которую решит наложить на этих отныне подневольных во всем людей новый владелец, кому это право даст государство. Но … сохраняя это право лишь до того момента, пока он лоялен этой власти.

Как результат, в России всякая активно декларируемая любовь к Родине всегда связана с надеждой украсть для себя пусть и небольшой, но кусочек этой самой родины. И она тут же исчезает, когда пропадает возможность или надежда сделать это. И именно этот тезис и является основным в выстраивании Западом своей текущей политики по отношении к России, ее народонаселению и ее руководству.

 

У примитивных народов, еще и сегодня обитающих в разных уголках мира, существует весьма простой и оригинальный способ борьбы с хищными животными, убить которых обычными способами этим людям часто просто не под силу. Пробираясь к логову зверя в его отсутствие, они оставляют там острый нож, торчащий клинком вверх, рукоятка которого плотно закреплена в куске дерева или в камне с таким расчетом, чтобы всю конструкцию нельзя было опрокинуть. После чего густо поливают нож свежей кровью какого-нибудь животного и покидают место предстоящего действия. А через сутки возвращаются. Ровно для того, чтобы добить умирающего слабого хищника, не способного уже ни к какому сопротивлению, или чтобы снять с шкуру с его уже окоченевшего тела в качестве трофея.

Как и почему это происходит ? Возвращаясь в логово зверь чует свежую кровь. И начинает лизать острие ножа. Это – инстинкт. Побороть его он не может. И глубоко ранит об острие язык, который также начинает вскоре сильно кровоточить. Животное буквально захлебывается собственной кровью, но прекратить лизать смертельную приманку не может, с каждой минутой только лишь усугубляя свое состояние. Пока окончательно не теряет силы и не истекает кровью. И когда охотникам остается лишь прийти и забрать самое ценное. Пока тело умершего животного не начало портиться. 

Вот это – то же самое, что происходит сегодня со все более слабеющей Россией. Захлебывающейся собственной кровью, все больше входя в раж от ее вкуса и от той боли, которую она испытывает при этом. Именно эту стратегию избрали государства Евросоюза и США в ожидании того, как в ходе непосильной для нее войны страна сама истечет кровью, утратив всякую способность к самоподдержанию в качестве целостной геополитической формации, и ее можно будет буквально взять голыми руками. Как в прямом, так и в переносном смысле. 

Страны НАТО лишь формально поддерживают необходимый градус накала событий, что не стоит им в материальном плане буквально ничего с учетом тех выигрышей, которые они уже получают и уже получили от этой войны Украины с Россией и на которые рассчитывают в будущем, - когда эта война закончится и обе стороны можно будет легко подчинить себе без единого выстрела, а их ресурсы - попросту присвоить. Да еще и на своих условиях и при полной поддержке действий западных государств со стороны остатков в конец уставшего от лишений и беспросветности положения местного населения.

 

Для всего отвернувшегося от нее сегодня мира Российская Федерация не является неким уникальным и жизненно важным государством. Хотя бы в чем-либо, представляющим для этого мира хотя бы какой-то уникальный интерес, стоящий репутационных затрат на его сохранение. В России просто нет ничего подобного. Ни в плане ресурсов, ни в плане умений. Именно поэтому, мир спокойно проживет и без России. Легко найдя в других государствах замену решительно всему, что она в состоянии ему предложить и в чем она может ему отказать. В то время как Россия без мира прожить не сможет. Она просто и элементарно не располагает для этого ни ресурсами, ни достижениями, ни народонаселением. И все то изобилие ресурсов, которым страна и ее власти кичатся на международной арене, в действительно придется отдавать практически задаром, как это сейчас происходит с Китаем. По принципу, лишь бы куда-то пристроить и лишь бы хотя бы сколько-то за это получить. Зачастую отдавая за рубеж за валюту любые наличные товары ниже той стоимости, за которую они обходятся стране на внутреннем рынке.

Именно поэтому, мир без России обойдется. Россия без мира – нет. Как бы ни пытались российские пропагандисты представить ситуацию альтернативным образом. Страна просто и элементарно миру сегодня не нужна. И в первую очередь, его наиболее цивилизованной части. Ей просто нечего предложить этим странам, чтобы заставить с собой считаться или представлять для них хотя бы какой-то интерес. 

А если государство не представляет собой ничего полезного для наиболее развитой части планеты в общемировой плоскости, то оно начинает существовать как бы в плоскости альтернативной, параллельной, последовательно смещаясь и переезжая с верхних этажей некоего небоскреба мирового доминирования на его нижние, все менее престижные этажи. А то даже и перемещаясь в подвал или и вовсе оказываясь в итоге выселенной на улицу. Вне зависимости от своих территориальных размеров и иных факторов «мирового величия», доминирования или ничем не подкрепленных амбиций в данной области. Чтобы мир по каким-то причинам был готов терпеть сомнительные публичные выходки и амбиции ее руководства как на мировой арене, так и в российских внутриполитических делах, идущих в разрез с собственными интересами, стабильность и безопасностью этого самого мира, которые он определил для себя и установил на текущем этапе развития человеческой цивилизации. Именно поэтому, наблюдаемая сегодня картина представлена в первую очередь хаотичными и отчаянными попытками России напомнить о себе, о своей важности, незаменимости и о своей нужности миру, в то время как сам этот мир старается не просто держаться от России подальше, но и по возможности делать это, стоя к стране спиной. Как если бы ее на карте планеты не было или … уже не было. 

 

Ну, и что, поэтому, следует ожидать дальше ? А дальше – только репрессии. Как обычно это бывает в государствах, терпящих поражение в войнах, властям которых жизненно необходимо сохранить свою власть и … сами эти государства. Дело в том, что поражение России в этой войне с Украиной уже не просто неминуемо, а оно уже состоялось. И не играет ровным счетом никакой роли то, сколько еще страна будет в состоянии бросать в топку войны своих граждан и остаточные ресурсы. На сколько их еще хватит. Прежде чем окончательно их исчерпает. Репрессивный аппарат страны к этому уже готов.

Весь вопрос заключается в том, – а что делать дальше, стране и ее власти, после окончательного поражения в нынешней российско-украинской войне ? Ведь страну или ее остатки придется восстанавливать и удерживать в консолидированном виде ! Иначе власть потеряет власть. Причем, не только некая властная верхушка, а вообще, - вся властная вертикаль. Вся властная элитическая пирамида.

И что самое главное, - нужно будет найти внятное объяснение состоявшемуся поражению. Перед лицом собственного населения, которому все эти военные годы власть и ее пропагандисты откровенно врали о неких военных успехах. Постоянных и уверенных. И тут, как  гром с небес, - катастрофическая новость о поражении и последствия этого поражения на государственном уровне, соизмеримые с общегосударственным кризисом.

Необходимо будет найти виновных. И они будут найдены. Среди этого самого населения. По принципу того, что главный враг все время был здесь, он просто таился среди обычных граждан, умело маскируясь и вводя всех в заблуждение, нехаметно ведя свою разлагающую  подрывную деятельность, стоившую стране упущенной победы, - но теперь его время сочтено, и он заплатит за все. А в данном случае, - за поражение в войне. Причем, никому и в голову не придет даже осмыслить то, что для этого самого поражения властью страны было сделано едва ли не больше, чем всеми силами враждебного иностранного и внутреннего влияния вместе взятыми. 

И это будут не только какие-то аморфные малочисленные и невнятные иноагенты, - даже сама мысль о способности которых помешать российскому государству выиграть войну выглядит абсурдной. Это будет значительная часть т.н. «бесполезного» населения страны, которую под любым предлогом объявят виновной во внутреннем саботаже и пассивной поддержке неприятеля в лице Украины. А не только активной, явной. Пресловутый некий мифический внутренний враг. Бесформенный и безликий, не имеющий четких критериев виновности, но тем более пригодный для того, чтобы под его образ «оформить под приговор» абсолютно любого человека в стране, пригодного для трудовой репрессивной мобилизации. Многие миллионы таких людей. Которые сегодня государство содержит, но которые государству никакого блага и пользы своим трудом, квазитрудом, видимостью труда и вообще, всем своим существованием не приносят. Что необходимо исправить. Как избавившись от таких людей, так и направив их принудительный рабский труд на пользу этому самому государству. Или тому, что от него в итоге сохранится, если оно начнет стремительно сжиматься, теряя периферические территории или административный контроль над ними.  

Социально-экономический человеческий балласт, не приносящий пользу. Занимающийся в настоящее время лишь самообслуживанием в экономике, но ничего реально не производящий. Пригодный только для неквалифицированного или малоквалифицированного труда с обучением ему уже в процессе работы. Причем, в первую очередь, мужская часть населения. В составе этого балласта. Увы, но на женскую долю в составе этого социального балласта будет отведена почетная роль восполнения убыли населения и решения демографической проблемы. На государственном уровне и за счет лиц, к оному социально-экономическому балласту не относящихся. Так сказать, - из числа «правильных граждан». С восполнением населения за счет их генофонда. Чистой воды «евгеника», но ничего иного власть своим гражданам и гражданкам предложить просто не может. В противном случае она утратит и власть, и государство. 

А под этот критерий социально-экономического балласта подходит в России любой человек. И не обязательно это будет человек мыслящий критически, образованный и понимающий суть происходящих в стране и со страной процессов. И даже наоборот. Животное стадо всегда гораздо легче поддается примитивному управлению и жестокой эксплуатации, чем отдельные особи вне этого стада, с которыми зачастую приходится считаться, чтобы их по-отдельности поймать или загнать в это стадо. Доведенное до состояния стада военными пропагандистами население России нисколько уже не будет в состоянии сопротивляться пропагандистам предстоящего послевоенного времени. И если сейчас те гонят людей на фронт и фактически на массовое самоубийство, то в недалекой перспективе, после поражения в войне, они с тем же успехом будут гнать людей в трудовые лагеря и работные тюрьмы… руками этого самого населения. 

Очевидно, что подобная карательная перспектива нисколько не отразится на т.н. «остаточном пролетариате», т.е. на работниках материальной сферы производства и текущего технического обслуживания этой сферы, занимающихся трудом, - как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. И отчасти - в практической и теоретической науке, обеспечивающей эту деятельность. Их и так слишком мало осталось у государства, чтобы ими разбрасываться. Людей, которые в состоянии что-то делать руками в предметных областях экономики. Под ударом перспективы подневольного рабского труда на благо государства находятся исключительно лица, не производящие в своей деятельности никакого полезного материального продукта, а вся деятельность которых сводится к оказанию т.н. потребительских «эфемерных услуг» и фактическому паразитированию на государстве и на экономике в целом. Без производства реального полезного конечного продукта. Вроде любителей и учителей публичных медитаций и самосозерцааний, мастеров наращивания ресниц, наведения красоты, а также создателей т.н. персонального развлекательного «цифрового контента», перегружающего компьютерные сети, но не несущего никакой полезной нагрузки. Одним словом, - бесполезные для государства люди. Вызывая у населения лишь обманчивую иллюзию того, что можно разбогатеть на всякого рода сомнительных глупостях, откровенном юродстве и шалостях, которым наводнены сегодня компьютерные сети. Лишь увеличивая безналичную денежную массу с ее последующим обналичиванием. Практически ничего не делая, а только соревнуясь друг перед другом в дешевом эпатаже. Ну, и естественно, "трудовому сокращению" не подлежат и сами репрессивные силы государства, обеспечивающие силовую поддержку его существования, равно как и обеспечение существования действующей власти. Ведь думать в выживающей стране все-таки кто-то должен. Выабатывать правильные (экспертные) решения. Пусть и делая это подневольным образом, как было в годы СССР. А не только занимать ответственные должности, как это происходит сейчас.   

Разумеется, будет еще и внешний враг в лице развитых стран, который оказывал помощь Украине и который сорвал триумфальную победу России, но до него, увы, дотянуться не получится. Вернее, не так просто. В отличие от собственных граждан. Которых необходимо будет перенаправить и перепрофилировать на подневольный труд на благо государства. С целью его возрождения, восстановления и успешного противостояния им некоей внешней западной агрессии, якобы алчущей крови России, но на практике, существующей только в текстах российских пропагандистов. Заставляя людей поверить в то, что они в чем-то виноваты. Как до этого их к сегодняшнему дню заставили поверить в украинскую угрозу, украинских националистов, фашистов, угрозу России и прочую не выдерживающую никакой критики химеру. Заставить поверить и в другое. По сути, - во что угодно. Лишь бы оно было близко и понятно населению. И чем примитивнее, тем лучше, - тем доходчивее и доступнее. А в случае страны и привычного менталитета ее народонаселения – это трудовое рабство. Что понятно и присуще даже тем людям, которые родились после распада СССР. Это у людей в крови. Именно потому, что даже деды этих людей, этого нынешнего населения, ничего иного в своей жизни не видели и ничего иного не помнят, считая самым лучшим, что только может быть в человеческой жизни.  

Собственно, этим и закончится нынешняя война для народонаселения России и для нее самой. Новыми концлагерями и новым рабством. Причем, государство не будет кому-то мстить целенаправленно, хотя, конечно, и этого тоже исключать нельзя. Уж слишком малы личности тех субъектов, на которых государство и его лидеры могут обратить свою показательную неприязнь. 

Государство будет просто выживать. Репрессивным образом. И за счет репрессивного и карательного ресурса. В разных формах его проявления и воплощения. От официальных структур и заканчивая этно-религиозными группами силового давления и влияния. Перенаправляя свое народонаселение со смерти в убийственной войне на смерть в процессе рабского труда, как было в сталинские годы, государство будет перерабатывать собственные ресурсы в целях своего сохранения. Самопоглощаясь. За неимением иной возможности продолжить свое существование. Подобно тому, как лишенное достаточного питания, поступающего извне, человеческое тело в местах лишения свободы потребляет самое себя и все то, что оно накопило за более успешный период своего существования. Ну, а насколько хватит населения … Увы, но даже космические черные дыры звездного масштаба по всем законам физики в какой-то момент обрушиваются внутрь самих себя, самопоглощая слагающую их сверхплотную материю, становясь в результате этого самопоглощения все более разреженными и пустыми под … некоей внешней оболочкой. А что уж говорить о государствах, теряющих население на своем внутреннем пространстве ? От которых в результате остаются лишь формальные государственные границы на картах и контрольно-пропускные пограничные посты вдоль этих самых границ.     

 

Почему так ? Потому что экономика Российской Федерации – это с самого начала была т.н. экономика «гостевого типа». Или, - если говорить более ясно и понятно, - вся возникшая и развивавшаяся в период с 1991 года российская экономика к России не имеет никакого отношения. Она была собрана из западных фирм, компаний и всевозможных коммерческих и финансовых организаций, а также их интересов и участия, - которые с началом войны покинули Россию и прекратили свою деятельность на ее территории, - равно как и множество обслуживавших крупный западный бизнес мелких и средних (опять же, - западных !) предприятий. 

Не стало крупного бизнеса, - не стало и мелкого и среднего. Но тоже – западного. В результате, не стало и бизнеса вообще. Как такового. А то, что сегодня преподносится в стране в качестве предпринимательства и экономического развития, это не более, чем торговля синтетическим кофе и суррогатной сдобой на городских улицах, не приносящая ровным счетом ничего, кроме роста числа пациентов с неврологическими заболеваниями и болезнями желудочно-кишечного тракта. Ушел иностранный бизнес – не стало и российской экономики. А именно это и произошло с началом войны. А с учетом того, что возвращаться западные предприниматели в Россию не собираются, т.к. для этого просто нет никаких не столько даже идеологических причин, сколько экономических выгод, - возрождение российской экономики даже в ее прежнем, «гостевом» виде, является невозможным.    

То же произошло и с российской государственностью. Ей просто некого больше обслуживать в том виде и формате, в каком она существует и сформировалась на сегодняшний день. И как результат, ничего иного, кроме тотального паразитизма и неспособности выполнять стоящие перед ней задачи эффективного управления страной, государственная система России сегодня не демонстрирует. Она просто не нужна в таком виде. Как и ее сохранение. Применительно к тому, что осталось от России в экономическом и финансовом плане сегодня. С уходом западного бизнеса. От того, что она должна была бы в России обслуживать, но чего в ней больше нет и не предвидится. А это уже кризис государственной машины, принесение которой в жертву исторически становится одним из ключевых элементов последствий военного поражения страны и кризиса ее государственности, не способной больше обслуживать это самое государство, что приводит к разрушению их обоих.  

 

Часто студенты и слушатели спрашивают, - а в чем главная «испепеляющая» жизнь человека и его здоровье проблематика работы специалиста по международным отношениям ? Разумеется, не из числа тех из нас, кто всю свою профессиональную жизнь с самого поступления на службу долгими годами соревнуется в прочности материала собственных брюк с дерматином канцелярских министерских «заседательских» кресел и не нагуливает габаритный вес по кабинетам и представительским мероприятиям разного уровня ? Если заниматься работой серьезно ? В чем причина т.н. «профессионального выгорания» ? 

« - Ну, а ты, - из Афгана придешь, что делать будешь ?
- Пить буду.
- Ну, это понятно. Неделю попьешь, а потом ?
- Опять пить буду.
- А дальше ?
- И дальше пить буду. 
- Ну, а потом ? Когда все-все выпьешь ? 
- Буду пить, пока не забуду все это. А затем встану, рожу умою и по-новому жить постараюсь начать, … - если получится».

(с) Ю.М.Коротков «Девятая рота»

 

Вот и с практической работой в сфере международных отношений – так же. Закончилась командировка. Сделать развернутый доклад. Отчитаться перед заказчиками и начальством. Перенести со смятых листков бумаги на чистый печатный или тетрадный лист или на виртуальную страницу кибер-редактора на экране компьютерного монитора все то, что на них собралось и было накарябано из пришедших в голову «ценных мыслей» за дни командировки. И … тут же забыть все это. Абсолютно все написанное. Навсегда. Как ничего этого с тобой не было. НИ-ЧЕ-ГО. НИ-КОГ-ДА. Иначе никаких нервов и переживаний не хватит. За всю жизнь. И даже самый крепленый алкоголь тут делу не поможет.

Ну, а если знать все предстоящее заранее, то, право же, лучше за нашу работу и вовсе с самого начала не браться, какие бы статусный престиж и социальные привилегии она ни сулила в будущем. Лучше сразу отказаться и заняться чем-нибудь еще общественно полезным. Если вы не до конца уверены, что то, что в будущем предстоит вам в самых разных уголках планеты, окажется вам по силам. 

 

«… Поражение – это всегда только случайность, через которую можно перешагнуть. Нужно перешагнуть. Обязательно нужно перешагнуть. Только мертвые не могут дальше идти … Человек встал и, тяжело ступая по траве, направился к машине. Он шел, запрокинув голову, и смотрел в небо. Можно было часами смотреть в небо, такое оно синее и удивительно хорошее. Небо, под которое возвращаются…” 

(с) А. и Б. Стругацкие «Белый конус Алаида» 

Николай Ю.Романов (OSCE-ОБСЕ)
Брюссель-Чернигов-Брюссель, июль-сентябрь, 2026 год. 
----

P.S.: Кстати говоря, - предложенный вариант «все забыть, закончив работу», едва ли когда-то получится полностью воплотить на практике. Как ни старайся. Хотя, конечно, к этому лучше все-таки стремиться, чтобы не окончить свои дни в доме для умалишенных, бредя на старости лет всплывающими из памяти чудовищными картинами всего увиденного в молодости.

Например, за два дня до нашего отъезда обратно в Киев, а оттуда – в Брюссель, когда все, что можно и нельзя уже было сделано и собрано, а обработанная проектная информация приведена в пригодную для докладов и для реализации форму, нас навестил хорошо уже нам знакомый, но вопреки своему привычному подтянутому образу вдребезги пьяный полполковник СБУ, возглавлявший группу нашей оперативной поддержки в местах проведения экспертных работ, находившийся в момент своего нежданного визита в состоянии полнейшего душевного раздрая, -  который бессвязными жестами и заплетающимся языком предложил нам ненадолго проехать с ним в плане ознакомления со свежими свидетельствами зверств нынешней войны. А говоря проще, - человек предложил нам проехать в адрес организации, исполняющей сегодня в Чернигове роль морга. 

Причем, до самого места финального назначения нашего путешествия в виде трупохранилища и лаборатории, как водится, уже вели мы его, а не он нас, будучи уже просто вне себя от пьяных слез, что вообще-то крайне редко встречается с этими жесткими и давно уже откровенно черствыми людьми, прошедшими все четыре с половиной года военных действий на Украине.

Что же его так вывело из себя ? В импровизированный морг для проведения судебно-медицинской экспертизы из развали освобожденного ВСУ приграничного с Россией села были доставлены примерно двухнедельной давности тела шести украинских военнослужащих (или лиц, одетых в украинскую военную форму, - как кому будет угодно), … распиленные циркулярной пилой. Вот так вот просто положенные на широкую доску и привязанные к ней палачами, а затем – распиленные. 

Причем, это была именно циркулярная пила, а не бензиновая, не паровая и не электрическая, ручная. 

Причем, опять же, тела этих людей были не развалены пилой на две равные части вдоль позвоночника, как это происходит с тушами разделываемых животных на мясобойнях, а с каким-то изуверством надпилены сзади, единым распилом вдоль всего этого самого позвоночника, от копчика и до шеи, на глубину примерно восьми-десяти сантиметров, когда тело оказалось полностью распиленным сзади вдоль по позвоночнику, но сохранившиеся спереди кости и связки не давали ему развалиться надвое, как и его содержимому вывалиться наружу. Разумеется, со следами предварительных пыток. И не в голливудском кино с дешевыми спецэффектами. А в реальной жизни. 

Проводившие исследование патологоанатомы и специалисты-прозекторы в голос давали заключение, что при проведении этой изуверской процедуры люди были еще живы. Т.е. пилили циркулярной пилой не трупы и не тела погибших солдат. А живых. На что указывали хорошо вЕдомые врачам смещения ран и следы от перекоса диска пилы на костях на корчившихся и извивавшихся от страшной боли телах, постепенно немевших и утрачивавших подвижность по мере того, как лезвие диска пилы поднималось все выше, к голове. И что это была именно циркулярная плотницкая пила, что в условиях нынешнего тотального дефицита на востоке Украине электроснабжения кажется просто невозможным.

Здесь пробрало не только всех остальных европейцев из состава нашей группы, но даже и нашего двужильного шефа, который в свои восемьдесят с лишним лет способен дать фору кому угодно из молодых граждан западного мира и по физическим и по интеллектуальным кондициям, не говоря уже о выдержке, - стойко привыкшего в своей жизни за годы разных «экстремальных» командировок к самым противоестественным проявлениям человеческой натуры в разных уголках планеты Земля, - но который после увиденного в этом морге вдруг как-то странно посерел и попросил … водки. Все-таки возраст сказывается. Даже для таких вот «мастодонтов». Увы, водки не нашлось, но кто-то из санитаров быстро нашелся и развел в колбе до нужной кондиции медицинский спирт, так что нам всем хватило по небольшой мензурке, чтобы поправить нервную систему, а заодно и нормализовать сердечно-сосудистую деятельность.

Вопрос. Зачем и кому понадобилось такое изуверство ? Или могло понадобиться ? Для чего оно ? И в каких целях это было совершенно ? Зачем вообще это было нужно ? 

Ответ тривиален до безумия, - а просто так. От нечего делать. И никому не было это специально нужно. И вообще не было нужно. «Дело было вечером, делать было нечего». Так на этой войне забавляются с пленными, захваченными людьми «без паспорта» или с проштрафившимися сослуживцами. Простой кураж и развлечение вконец деградировавших пьяных людей, перекачанных наркотиками, которым право творить подобные вещи дает лежащее у них в руках оружие, с помощью которого они могут принудить кого угодно к чему угодно и претендовать с его же помощью на что угодно. Минуя закон, здравый смысл, мораль и человечность. Все, что угодно можно. По произволу. Просто потому, что им так захотелось или потому, что им было скучно и хотелось веселья.

Причем здесь не обязательно сразу валить вину за случившееся на российскую сторону, как нам было недвусмысленно предложено сделать украинской стороной по результатам этого посещения. Украинцы вполне стоят по подобным выходкам россиян, с которыми, как я писал выше, у них чуть ли не взаимное соревнование по художественным издевательствам над казнимыми и пытаемыми людьми. Как и разные скрывающиеся по лесам и развалинам разоренных населенных пунктов бандиты. Важно то, что это здесь вообще происходит. И происходит наглядно. И является нормой. И что этому есть вполне конкретные подтверждения и свидетельства в лице таких вот изуродованных трупов. 

А что объективно может последовать за этим ? Правильно. Только ненависть. Украинцев. К российской стороне. Вне зависимости от того, участвовали ли в произошедшем ее военнослужащие или нет. Или это все – дело рук местных бандитов в разборках друг с другом или очередной виток борьбы за чинопочитание. 

И ненависть эта будет только усугубляться. В любом случае. Именно потому, что без развязанной Россией войны ничего подобного все поелику бы не было. И эти распиленные три недели назад циркулярной пилой люди остались бы живы. Как и многие другие. 

А раз так, то градус ненависти по отношению к России, к ее населению и к ее власти от таких вот свидетельств будет только усугубляться. А это – залог того, что война будет идти дальше, а готовность украинского населения воевать до последнего не снизится ни на один градус. И тем более, на фоне плодящихся «один другого кошмарнее» слухов, которые не замедлят пополнить собой источники рыночной информации на ближайших «барахолках». 

Это ведь не единичный случай. Война регулярно формирует в свою пользу общественное мнение такими вот находками. Но главное, что забыть это действительно нельзя. Такого не забудешь. Со временем, правда, картина увиденного притупляется, но едва ли ей случится стереться из памяти полностью. Или даже частично.

Стравить всех со всеми, а потом добить раненых !
----

Нидерланды, Амстердам, 18/10/2026г.