Николай Юрьевич Романов

Время от времени, у каждого преподавателя, так или иначе работающего со своими слушателями или студентами во внеурочное время, обязательно возникает в их среде хотя бы один вопрос, который никак не связан напрямую с преподаваемым предметом, но который, как впоследствии выясняется, каким-то непостижимым образом все-таки возникает в головах людей, занимающихся вопросами социального обустройства или государственного управления, - вне зависимости от того, предстоит ли им впоследствии заниматься именно этими дисциплинами или же избрать в жизни какое-то другое, более увлекательное приложение своего рабочего или свободного времени.

Вот, именно так произошло и со мной, в самый первый день не успевшего еще толком начаться в этом сезоне университетского учебного года, когда в торжественной обстановке первого занятия даже не особенно странноватого по нынешним временам вида французский слушатель вдруг поинтересовался вопросом, - а почему в русском православии существует так много течений ? И что самое главное, - почему Русская Православная Церковь в лице своих постоянных иерархов при упоминании некоторых из них воспринимает такие течения как равные себе по статусу или отзывается о них иным достойным образом в каком-то историческом или религиозном плане, в то время как при упоминании о других, - даже не относящихся к сектантским, обновленческим, смешанным и иным новомодным направлениям отправославного церковно-религиозного ревизионизма, - в буквальном смысле слова теряет не только весь свой возвышенный божественный облик, но даже и обычно присущий им человеческий внешний вид тоже, и когда ее возрастные и в обычной обстановке весьма благообразные на вид и слововыражение представители начинают буквально шипеть от злости, кривя лицом, плюясь при этом слюной и теряя весь свой высокодуховный облик ? При том, что более молодые представители той же РПЦ по данному вопросу знают либо довольно мало, либо не знают вообще ничего (но хорошо, что хотя бы слюной не брызгают и не мечут из глаз молнии божественного гнева), - реагируя, тем не менее, также одиозно и ссылаясь на какие-то малопонятные расхождения во взглядах, на изучении которых в духовных школах и академиях им как-то не пришлось остановиться более предметно за … ненадобностью. По причине того, что, по словам их наставников в рясах, - все равно, эти церковно-религиозные направления постепенно вымирают, с возрастом теряя все большее и большее число своих прихожан и последователей, и скоро и вовсе исчезнут с духовной карты современной Православной России, где, несмотря на все попытки навязать населению т.н. «православный протестантизм» и разновеликое отправославное сектантство, устойчиво сохраняет и укрепляет свое доминирование только Русская Православная Церковь в качестве единственного гаранта возрождения будущей российской государственности (и т.д., и т.п. ,в том же духе). Вот эта столь необычно резкая и агрессивная разница в выражениях и в реакции на такие вот «второстепенные» направления в Православии и заинтересовала молодого француза, проходившего в летние месяцы стажировку в России.

Особенно показательно и любопытно в данном вопросе то, что более всего этого человека по данному вопросу заинтересовала Русская Катакомбная Церковь, по которой он изучил и прочел в итоге все оказавшиеся ему доступными материалы, и о которой все без исключения прихожане РПЦ, как и носители ее православного церковного сана, с кем ему доводилось общаться в летние месяцы в этом году в России, отзывались как о сборище неудачников, крайне малообразованных, дремучих и закостеневших людей, законченных алкоголиков, недоучек, сумасшедших, не менее крайне аморальных и нездоровых личностей, всячески ущербных и опять-таки не менее всячески помешанных на своей религиозной исключительности, - что по их единодушному мнению выводило “катакомбников” за рамки общности терпимости их восприятия РПЦ даже по сравнению со старообрядцами, ставя на один уровень со всякими сомнительными маргиналами, уже одно упоминание о которых даже не приличествует произносить приличным людям в уважающем себя их присутствием обществе. Причем, отличались особой и даже прямо какой-то истерической нетерпимостью по отношению к ним только представители старших и преклонных возрастов в РПЦ, а также прихожане того же возраста, в то время как прицерковная “верующая и служащая” молодежь, как уже было указано выше, либо не имело о них никакого внятного представления, либо просто пожимала плечами, также не понимая столь странной реакции своих “старших товарищей” по сану, но во всем поддерживая их с круглыми от уверенности в своей правоте глазами.

Любопытно, но “на ловца, как говорится, и зверь бежит”. Дело в том, что в течение нескольких месяцев годом раньше, по заказу “иностранных заинтересованных лиц”, мне пришлось серьезно заниматься именно этим вопросом, чтобы дать внятный и максимально сжатый ответ заказчикам на тот же самый вопрос, который поставил передо мной нынешний студент. При том, что ответ оказался в итоге просто на удивление прост, хотя, в то же время, и более чем сложен для нынешнего поколения верующих в составе РПЦ, да и для ее священства и монашества тоже, что так или иначе поэтому и приводит к тому, что при упоминании о “катакомбниках” эти люди и сегодня еще продолжают выходить из себя всеми доступными им способами, единомоментно приобретая в своей внешности и поведении все черты, присущие только законченным фанатикам, и проклиная их всеми известными им карами земными и небесными, а также не суля на их головы ничего лучшего, чем Геенна Огненная.

Связано это с тем, что придя к выводу о невозможности борьбы при помощи даже самых жестоких тотальных репрессий с весьма прочно укоренившемся в сознании русского человека религиозным представлением о мире и о роли в нем церкви, равно как и о несостоятельности разного рода обновленческих и реформаторских начинаний, пропагандировавшихся среди верующих и священнослужителей, так или иначе согласившихся на “сотрудничество с революцией”, в начале ХХ века новая Советская власть избрала другой путь борьбы с церковным мировоззрением, поставив его себе на пользу, итогом чего стал т.н. “Новый Церковный Канон”, получивший вскоре в народе название “Красного Канона”, в котором, по сравнению со старым дореволюционным Каноном,  при полном сохранении всего того, что было связано в нем с религиозной обрядовостью и его технической частью, - за исключением нескольких моментов, вроде того же “Боже, Царя храни !”, попавших в тот момент по понятным причинам под запрет, - было исключено абсолютно все, что тогда официальной властью было объявлено в отношении религии “пережитками и чуждыми наслоениями”, - а именно, множество разного рода правил, обычаев, традиций и неформальных норм поведения в церкви рядового христианина, которые складывались и приумножались в русской православной церкви на протяжении многих столетий, сформировав то, что было принято называть у историков церкви "Народным Каноном“ православия. Неформальный и не формализованный, но строго соблюдавшийся набор правил поведения и служения, по-своему уникальным образом накладывавшийся в разных местностях на постоянно существующий (хотя и время от времени претерпевающий централизованные изменения) церковный служебный Кодекс, в отличие от него, сохраняясь на момент соответствующих церковных реформ в полной неизменности, либо дополнительно прирастая все новыми и новыми правилами, так или иначе связывавшихся с православной традицией народа и прочно закреплявшихся в сознании людей через церковь, которые передавались верующими из уст в уста и из поколения в поколения, собственно и формируя ту самую народность православной церкви, объединявшую благодаря своим традициям людей вокруг церковного верослужения, превращавшегося за счет такого вот слоя “неформальных” и “чужеродных” по советской терминологии наслоений в неотрывную часть повседневного существования людей, - от их появления на свет и до самой смерти.

Все это и подлежало отмене с введением “Красного Канона”, когда на государственном уровне было провозглашено централизованное очищение церкви от всего лишнего и наносного, итогом чего опять-таки в глазах верующих провозглашалась чистота вероучения и верослужения, вылившиеся на практике в полном отторжении от такой вот “очищаемой” православной церкви всей той массы верующих из народа, для которой все это причудливое нагромождение разного рода традиций, суеверий, неформальных обрядов, особых действий, историй на священную тему и даже отдельных церковных служб, - все это являлось частью их повседневной жизни и постоянной связи с церковью, при отсутствии которой все сложившееся богослужение и богопочитание теряли всякий до того момента присущий им смысл, а вместе с ним в итоге теряло смысл и постоянное посещение церкви, устойчивое совершение тех или иных предписываемых ей обрядов, регулярных богослужений и т.д., как части повседневного народного быта, - будь то в среде сельских или же городских жителей. Очищенный от всего лишнего “Красный Канон” фактически становился причиной того, что люди утрачивали связь с церковью, все менее активно продолжая посещать ее, часто делая это лишь по привычке, в то время как новые, более молодые поколения и вовсе не видели в этом никакого смысла.

Нет нужды говорить, что “Красный Канон” – это то, на основе чего продолжает и сегодня, уже в наши дни, совершаться богослужение в Русской Православной Церкви, - как и в послереволюционные годы, когда ломались формализованный церковью Дореволюционный и неформализованный Народный Каноны, не имеющей сегодня реальной связи с жизнью людей, иначе как за счет построения неких фантастических эфемерных построений, лубочных картин, елейных философствований, псевдоисторических экскурсов, мистических свидетельств и всего того прочего, что способно захватить пылкий до фантастического чтения и переживаний ум современного человека, но совершенно не имеет ничего общего с тем, что предполагается под превращением церкви в неразрывную часть его повседневной жизни, основанной на труде, служении, самопожертвовании или на каких-то еще действиях, благодаря которым становилось возможным присутствие церкви и веры в повседневной каждоминутной жизни людей до революции, через воплощаемое на практике разнообразное содержание “Народного Канона”, в итоге полностью вычеркнутого из жизни простых верующих почти сто лет назад, и лишь отдельные воспоминания о историях и своеобразных правилах и обрядах из которого сегодня лишь местами можно найти в авторских мемуарах, в записках священнослужителей или иных очевидцев, заставших то время, то обрядовое отправление веры людьми и то церковное служение, которое осуществлялось в те, “дореформенные” годы, до появление “Красного Канона”.

Разумеется, значительная часть священства подобную “реформу” не принимало и принимать отказывалось. Какие бы выгоды им это не сулило. В результате чего эти люди объявлялись “врагами народа” и безжалостно уничтожались, в то время как те из носителей священнического сана, кто соглашался с предлагаемыми властью новыми условиями богослужения, получали необходимую поддержку, а со временем даже где-то вынужденно, а где-то и добровольно полностью входили в когорту помощников нового советского властного режима, активно сотрудничая с органами государственной безопасности и правопорядка и с системой идеологического формирования и обработки граждан. Перейдя в итоге в полном составе на службу государству и совершая всю свою деятельность на его пользу, пусть даже и формально будучи отделенными от него в качестве служителей культа. Совершая службы в храмах, естественно, по новому, т.е. по “Красному Канону”, упоминания о котором, какие бы драконовские в этом отношении ни принимались меры, так и продолжали оставаться в среде верующих, отказывавшихся идти в церкви, в которых в угоду “Канону большевистскому” был упразднен “Канон Народный”, пусть даже и все верослужение в своей обрядовости внешне техническим образом полностью соответствовало тому, к чему привыкли эти люди.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что власть от таких упорствующих в своих приверженностях к вере рядовых граждан тоже избавлялась. И от священников, и от верующих, пополнявших ряды заключенных концентрационных трудовых лагерей на стройках коллективизации и индустриализации народного хозяйства. Совершенно очевидным итогом чего раньше или позже должно было стать постепенное размывание и забвение дореволюционного Канона и связанных с ним традиций в пользу максимально выхолощенной и полностью утратившей всякую связь с живыми людьми и с народной традицией церковью и отправляемым ей религиозным культом, превращавшимися по отношению к простым людям и к их жизни в своеобразную параллельную, а не пересекающую ее плоскость, - никак их больше в повседневной жизни не затрагивающих и не связывающих какими-либо обязательствами, требованиями, запретами или предписаниями как религиозно-культурного и морально-этического, так и чисто дисциплинарного характера, полностью устраняясь из жизни людей и образа их мышления и поведения, становясь в итоге чем-то очевидно им совершенно более не нужным и потому, не заслуживающим ничего иного, кроме забвения и удаления на свалку истории. Ведь ни для кого не секрет, что все лозунги и обещания советских лидеров про полное и окончательное закрытие храмов в стране и публичные демонстрации последних священников и монахов имели под собой вполне реальную почву, связанную как с уходом последних носителей старых традиций, так и с окончательной полной утратой церкви и церковной обрядности какого-либо смысла в жизни людей, исключая, разумеется, лишь психически нездорового, как тогда было принято говорить, контингента, место которому было в этой связи не в человеческом обществе, а, как и положено в таких случаях, в домах для умалишенных.

И вот как раз здесь, на этом этапе, столь разрушительном для дореволюционной православной церкви в России и ее традиций, и возникают «катакомбники» или Русская Катакомбная Церковь, - скрывавшиеся от властей и фактически перешедшие на нелегальное положение представители которой совершали все положенные церковные обряды тайно, на частных квартирах, переезжая с одного место на другое, в подвалах и подземельях, в заброшенных развалинах, храмах и домах, стараясь не привлекать к себе внимания властей и всячески избегая доносов со стороны церковнослужителей, активно сотрудничавших с властями, занимавшихся доносительством и отправлявших обряды уже по новому, по «Красному Канону», в итоге сформировав широкую прослойку людей, которые, как некогда старообрядцы в период Никоновских церковных реформ, отказывались подчиняться новому правилу служения, утрачивать привычную им обрядовость, особенности веры, традиции, а также терять и предавать забвению иные проявления «Народного Канона», которые, собственно говоря, и предавали православию в России его колоритную уникальность и неповторимость на всей территории страны, - при наличии единого культового верослужения, сохраняя множество самых разнообразных особенностей, обрядов, действий, суеверий и традиций, характерных только для данной местности или даже крупных сел. Что, впрочем, нисколько не мешало им перениматься жителями других областей и населенных пунктов, тем более, что некий скрывавшийся в этих действиях совершенно не тайный, а более чем явный практический смысл был легко понятен и доступен для всех сельских жителей, неся в себе конкретное близкое им содержание, в свою очередь, либо принимаясь в неизменном виде, либо видоизменяясь, - постепенно распространяясь в таком меняющемся виде по всей территории России и даже за рубежом, образуя все новые и новые наслоения в «Народном Каноне» русского дореволюционного православия.

Что же из себя представлял это разнообразный «Народный Канон», от которого так стремительно всеми силами старалась избавиться в православии новая власть, что в итоге по ее замыслу должно привести население страны к полной утрате веры путем … совершенно добровольного от нее отказа ввиду забвения ? Это был своеобразный исторически сложивший свод неформализованных правил, выработанных и придуманных за многие десятилетиями простыми людьми, которые каждый священнослужитель, совершавший православные обряды в той или иной местности в расположенном там храме, обязательно должен был учитывать. Большинство которых дошло до наших дней в сильно сокращенном виде и с большими утратами лишь благодаря запискам приходских священников или этнографов, собиравших, а в отдельных случаях так прямо даже и коллекционировавших все эти необычные моменты в вере простых людей и в службах в местных церквях, - частью наследованные со времен язычества, частью полученные из других мест с купцами и торговыми людьми, частью сложившимся в данном конкретном месте сообразно с условиями бытовавшего там общежития, а частью просто выдуманными талантливыми народными сказителями и умными «книжными» людьми, часто искавшими оправдания каким-то решениям, принимаемым на общем сходе или во время распрей друг с другом и потому нуждающимся в подкреплении из «святых историй», даже если их и не было никогда в помине, но всегда рассказанных с толком и надлежащим глубоким смыслом, чтобы все, кто их услышал, однозначно не только признали бы правоту той или иной стороны, но и запомнили бы эту историю и связанный с ней «святой рассказ» надолго, передавая своим детям в качестве примера того, как нужно поступать в подобных случаях.

То же самое было и с разного рода околобиблейскими историями и сказаниями в составе Народного Канона, служившими как для целей назидательного воспитания молодежи, так и вовсе выходившими за пределы какого-либо культового понимания вопроса. Как было, например, с народной историей о голове дочери Царя Ирода, которую несчастной отрезали льдины, когда, пойдя с подругами кататься на коньках та провалилась под лед. Или с историей о том, почему в отличие от многих других птиц воробьи не ходят, а прыгают, т.к. их лапки, как оказывается, были скованы цепью за то, что когда распинали Иисуса Христа, они якобы носили палачам в клювах гвозди. Не говоря уже о многих других вещах, которые так или иначе обыгрывались в богатом народном воображении, превращаясь в часть христианского богослужения и традиции в данной местности. В частности, о «подлинных» содержаниях, толкованиях и трактовках различных библейских сюжетов и притчей, тексты которых со временем ввиду разного рода реформ священных книг изменились настолько, что утратили свой всякий первоначальный, да и вообще какой-либо здравый смысл, часто превратившись в броские, но совершенно при этом бессмысленные наборы утверждений, которые в трактовке «Народного Канона» либо сохраняли свой первоначальный старый изустный смысл и содержание, передававшиеся от человека к человеку, когда «грамоте еще разумело мало люда», да и самих книг вообще было мало, что делало необходимым заучивание текстов наизусть. Как было, например, с «Повелителем мух», чьим именем обычно величают дьявола, но совершенно не представляют себе, почему так происходит, в то время как оригинальная трактовка этого выражения давала понять, что дьявол в своей власти властен лишь над теми людьми, которые подобно мухам бросаются на нечистоты, даже не будучи в своем ослеплении в состоянии понять, что их привлекают вовсе не некими изысканными «деликатесами» и дарами, а всего лишь отбросами, - в то время как над остальными людьми, не ослепленными подобными желаниями, его власти как не было так и нет. Впрочем, подобных историй много не только в старой православной, но и в католической традиции, в которой они тоже постепенно все больше предаются забвению ввиду закрепления догмата культа и утраты в его использовании тех моментов, которые по каким-либо причинам в нем больше не нужны или не умещаются в него.

Впрочем, обычно большинство таких моментов редко когда выходило за пределы храмов и церковной службы, а также всякого рода дополнений, которыми она неизменно обрастала за столетия в народной среде. Таковыми, например, являются истории о том, что кошки изначально уже заслужили райское обиталище, в отличие от собак, считавшихся хоть и дружественными человеку, но все-таки нечистыми животными, и все из-за того, что кошкам разрешалось жить внутри церквей, служивших вплоть даже до конца XIX в России в сельской местности местами хранения продуктов питания и зерна, из-за которых в них разводилось множество мышей и крыс, с которыми кому-то нужно было бороться, что и породило предание о «храмовых котах» и о том, что за свою службу небо им бывает уже даровано изначально. О монетах, обязательно укладывавшихся на глаза покойным, что сегодня прямо запрещено делать в церкви. Или о «пятачковых свечах», представлявших собой монету, на которую, накапав на нее расплавленного воска с горящей свечи, потом эту же свечу и прикрепляли, ставя затем на подсвечник в тех случаях, когда все места для свечей там были уже заняты. И которая тем самым давала право на особенную «купленную молитву» перед иконой, коль скоро каждая горящая перед ней свеча – это молитва перед богом через образ того или иного святого. Или благодарственный молебен, который, в отличие от нынешней практики РПЦ, можно и нужно было заказывать любому святому или самой богородице, если человек о чем-либо их просил, в благодарность за оказанную помощь или содействие, что в наши дни нашло замену в РПЦ в универсальном благодарственном молебне только Иисусу Христу, вне зависимости от того, в какому святому обращался человек. Или традиция с молитвой ставить в течение сорока дней по сорок свечей в каждый из них, - как гарантия очищения от всех грехов и избавления от любого недуга или сглаза. Равно как и традиция заказывания «сорока сороков», т.е. сорока сорокоустов в разных храмах после смерти какого-то человека, что гарантировало ему не только полное прощение всех грехов и попадание прямо к райским вратам, но и просто беспрепятственное попадание на небо даже через самые яростные сонмы злых духов и прочей нечисти, т.к. его несли наверх не только его Ангел-хранитель и Встречный ангел, но и являвшиеся им на подмогу еще сорок представителей ангельского воинства, защищавших душу человека в течение всех сорока дней ее хождения по мытарствам.  Тем более, что в канун сорокового дня, когда решалась судьба души человека уже окончательно, также полагалось заказывать сорок заупокойных панихид о нем в разных храмах, чтобы усилить эффект не только от сорокоустов, но и просто заслужить для него снисхождения по делам и вере тех, кто остался в мире живых. То же и в отношении «читалок» и отчиток по покойным, которые в старой традиции всегда проходили в храмах только ночью, как это описано, например, в повести «Вий» Н.В.Гоголя, со всем соблюдением необходимых подобающих обрядов, - включая и ограждение места, где стоял читающий и самого гроба кругом из освященного мела, угля и воды, чтобы не дать нечистой силе завладеть душей покойного или напасть на отчитывающего/-щую «читалку». При том, что пока в храме находился гроб с покойным, у всех икон должны обязательно были день и ночь гореть лампады в знак просьбы о молитве соответствующих, изображенных на иконах святых, о его душе даже в те моменты, когда служба в храме и не проводилась. Чего в наши дни в РПЦ уже не практикуется нигде и никогда. Или практика т.н. «скотских церквей», посвящавшихся святителям Флору и Лавру, считавшимися покровителями животных, в которых служба проводилась лишь один раз в год, на праздник этих святых, когда со всей округа к церкви под благословение и своеобразное «причастие» приводили весь мыслимый и немыслимый скот. А все остальное время они так и стояли где-то в лесной глуши или далеко на отшибе, закрытыми и заброшенными, - и кстати, согласно все той же повести Н.В.Гоголя «Вий», служба проводилась именно в такой церкви. Или знаменитое ныне забытое в РПЦ «Свечное правило», представлявшее собой своеобразный свод или положение о том, как правильно зажигать и гасить свечи, причем, каждое действие всегда очень рационально обосновывалось с точки зрения вопросов веры. Или же т.н. «Пасхальный запрет», - который в католической традиции не может снять в течение года своим словом даже сам Римский Папа, - а в традиции православной представлявший собой самое страшное, что могло случиться с христианином, выдержавшим Великий Пост и пришедшим в праздничную Пасхальную ночь на исповедь с последующим причастием, когда после исповеди он по каким-то причинам претерпевал сильнейшее искушение нечистой силой и через гордыню терял право целый год, до следующей Пасхи, присутствовать на службах, причащаться святых даров и иным образом принимать участие в коллективных делах прихода, хотя и имел право на исповедь, на индивидуальную молитву в церкви и на иные действия, более подходившие для круга т.н. оглашенных, но еще не воцерквленных людей. Исключая тот случай, когда при приближении смерти с ним совершались все подобающие этому случаю в церкви обряды. Или требование к созидательному сельскому или ремесленному труду, когда любой священник должен был самостоятельного трудиться, зарабатывая помимо служб на пропитание живота своего и попутно помогая особо бедным прихожанам из своего достатка из имеющихся у него запасов. Трудно, согласитесь, представить сегодняшних безразмерных иерархов и служителей РПЦ за подобным занятием. Или «нищая десятина», которую каждый нищий сам, по своей воли, без принуждения, отдавал в тот храм, при котором он просил милостыню. И которую он отрабатывал перед храмом своим трудом, если по каким-то причинам тратил все положенные для этого деньги. При том, что его к этому никто не принуждал. Или леворукое крещение, совершавшееся в том же порядке, но правой рукой, в тех случаях, когда человек долгое время не был на исповеди и оставался без причастия, не лишаясь при этом статуса полноправного христианина, который обычно он терял, если в течение сорока дней не был в церкви и не проходил обряд священного таинства. Причем, в некоторых областях леворуким крещением крестились все без исключения женщины, в то время как мужчины накладывали на себя крест правой рукой. Или традиция «народного» обретения крови и плоти господней, заключавшейся как в церковной службе, так и в обычной жизни в простом содержании красного вина и пресного хлеба на солнце во время чтения молитвы, после чего, вобрав солнечную божественную силу, вино приобретало целительные свойства крови господней, а хлеб, - его спасительной плоти. Что также распространялось и на дождевую воду, которую собирали, выставляли на яркое солнце, а потом пили в качестве лекарства от всех болезней. Или очень трогательный обычай носить кресты своих погибших детей и внуков, которые брал на себя обычно глава семьи по мужской линии, навешивая такие вот «детские кресты» на одну тесемку со своим крестом себе на шею. Или история с похоронами, когда с тела христианина при похоронах ни в коем случае нельзя было снимать крест, т.к. с ним он должен был попасть в небесным вратам, доказав свою принадлежность к учению христову, а если все-таки такое и случалось, или же где-то находили потерянный крест, то его обязательно бросали на вспаханное поле, «чтобы Мать-земля Богородица прибрала своего сына или свою дочь». Или фактически осуждаемые сегодня в РПЦ крестики у имен людей, поминаемых в записках за здравие и за упокой, - из числа тех, кто при жизни был или является носителем священнического или монашеского сана, и потому нуждается в особом поминовении, которого сегодня в РПЦ просто не делают во время службы. Или история с захоронением детей или людей, которые по каким-то причинам остались некрещеными или были незаконнорожденными, и которых нельзя было хоронить в святой земле на кладбище, но разрешалось хоронить на узкой полосе земли вдоль стен храма, - между стеной и той узкой бороздкой, которую выбивали падавшие с церковной крыши в дождь капли воды. Или же история с правилом касания лбом иконы во время молитвы или обращения к соответствующему святому, но не целования ее, т.к. целовать можно лишь крест. Или традиция насыпать во время еды себе в тарелку немного соли из солонки, но ни в коем случае не макать туда куски пищи всем сразу или по очереди, как сделал некогда Иуда, «обмакнувший кус в салило» вместе с Христом и затем предавший его. Или повороты верующими во время обхождения священником и дьяконом храма во время его освящения, когда н ив коем случае нельзя стоять или поворачиваться спиной к иконам и алтарю, т.к. по этому признаку легко узнаются лишь колдуны и ведьмы. Перечислять здесь можно много, долго и интересно. Тем более, что да мало ли иных подобных и весьма интересных, содержательных и во всем обоснованных обрядов, правил и традиций, которые существовали в русской православной церкви до революции, и которые затем были утрачены ей с принятием «Красного Канона» и принудительным исчезновением традиций у той широкой массы людей, которые всего этого неукоснительно придерживались.

Поэтому нет ровным счетом ничего удивительного в том, что  пошедшая на сотрудничество с властями Русская Православная Церковь и ее иерархи, принявшие служение по «Красному Канону», были и оставались для «катакомбников» все время … предателями веры, расстригами, богохульниками, сектантами, душеборами и т.д., с которыми никаких связей ни в обычной повседневной жизни, ни в вопросах веры и религии и быть не могло. И также поэтому нет ничего удивительного в том, что РПЦ и ее представители, прекрасно понимавшие и знавшие, кто они такие и на чем зиждится их вера и церковь, также категорически, вплоть до яростных истерик и беснований, которые в их среде можно видеть и сегодня (и в особенности в среде самых традиционно «воцерквленных» представителей церковных общин, - чаще всего из числа представителей «прихрамовых» семейств священнослужителей, - более интересующихся содержимым денежных ящиков, чем вопросами сохранения веры и точности соблюдения ее традиций), отказывались воспринимать «катакомбников», всячески используя доступные у них по линии государства, спецслужб и личного влияния ресурсы для того, чтобы не просто принижать, а фактически изничтожать этих «новых старообрядцев», как их даже сегодня временами продолжают именовать представители наиболее одиозной по части своих мировоззрений священнической и монашеской иерархии РПЦ.

И все из-за того, что эти люди, в отличие от представителей «осовеченной» РПЦ, не поступились своей верой, своими традициями и своим словом, уцелев между молотом и наковальней репрессий, в отличие от множества подобных им священнослужителей и монахов дореволюционной школы, - безвестно сгинувших в огне политических репрессий в Красной России. Тем более, что преследовать их в итоге стали не только за отказ от сотрудничества с властями и за отказ от принятия «Красного Канона», а из-за того, что дореволюционный «Народный Канон» в силу своего содержательного многообразия оказался гораздо более привлекательным и интересным, чем до предела со временем выхолощенное чисто техническое церковное богослужение, которое современная нам Русская православная Церковь предлагает всем желающим в своих храмах, не забывая при этом добавлять еще и то, что всем этим обрядовым и богослужебным традициям в неизменно виде уже тысяча с лишним лет, но начисто забывая при этом, что всего того, что делало русское православие по-настоящему собственно русским, в РПЦ сегодня не просто больше нет, но даже и не предвидится к возрождению, а всякого рода упоминания о «Народном Каноне» и народной обрядовости в православии неизменно объявляются ересью и заблуждениями, «несовместимыми с именем правоаслвного христианина», как некогда что-то могло быть или, наоборот, не быть совместимым в годы СССР с «образом подлинного коммуниста». С той лишь разницей, что дело происходит уже сегодня, через четверть века после исчезновения СССР, - пусть даже и с полным наличием старых советских коммунистов и их более молодых последователей, - пусть даже и бывших, - во всей власти в стране, начиная от силового блока и заканчивая самыми незначительными должностями, на которых все-таки нужен кто-то, кто был бы в состоянии что-то на них контролировать.

Как говорится, - время ушло, а содержание идеологии осталось без изменений, если не считать таковыми смену вывесок и литерных названий. Что тем более актуально сегодня, когда «катакомбников» с каждым годом все меньше, когда эти люди уходят, в лучшем случае лишь оставляя после себя те старательно сохраненные или записанные на бумаге традиции, связанные с переданными некогда им самим их предшественниками церковно-религиозными обрядами, преданиями и историями «Народного Канона», уникальными для каждого региона дореволюционной России, а то и вовсе унося эти знания с собой, а вместе с ними и память о том, чем же в действительности было подлинное русское народное православие до революции, мало что имеющее сегодня общество с тем выхолощенным еще в годы СССР набором сугубо технических манипуляций и окаменевших идеологических постулатов и тезисов, который проповедуется уже открытым образом с высоких трибун или навязывается чуть ли не на уровне школьных и иных общеобразовательных программ.

При том, что для понимания последних остатков этого подлинного уходящего русского православия интересующимся этим вопросам людям сегодня только и остается, что искать «выходы» на постепенно вымирающие группы «катакомбников», сохранявших «тверёзость русской веры» все семьдесят лет Советской власти и продолжающих сохранять ее и сегодня, пусть даже и постепенно все больше уходя в небытие, а то и вовсе растворяясь в рядах РПЦ, утрачивая и забывая те традиции, что сохранялись кем-то до них. Не говоря уже о сохранении с их стороны резко отрицательного отношения к Русской Православной Церкви, к ее иерархам и к ее верослужению, которые, как и в начале ХХ века, продолжают оставаться для них «рассадником предательства и попрания народной веры», на что по понятным причинам РПЦ отвечает сегодня тем же, имея, к тому же, в своем арсенале даже большие средства поддержки и воздействия, - включая и активное информационное очернительство, - чем это было в годы Советской власти, - продолжая исправно оставаться одной из специальных служб на … службе государства и его силовых структур, а также формирования идеологического и морально-этического содержания современных россиян, кто доверят свою духовную судьбу и душевное равновесие этой организации.

Тем более, что как получается, и нет сегодня у РПЦ более опасного даже не врага, а обличающего ее свидетеля, чем эти вымирающие остатки представителей дореволюционной веры, уже одним своим существованием раз и навсегда доказывающие и наглядно демонстрирующие все то, от чего церковь и ее иерархи отошли и за годы Советской власти, и за годы власти уже нынешней, в Новой России, и что они предпочли бы давным-давно забыть, как ту самую историю, которую переписать нельзя, но которую можно вычеркнуть, а то и еще проще, - вырвать из нее неподходящие страницы, заменив их новыми вставками, лишенными всякого смысла, но от того совершенно безопасными для тех, кто их делает. И потому никакие сектанты, реформаторы, обновленцы, представители неоправославия или же представители зарубежной православной церкви, единоверы и все менее многочисленные старообрядцы не несут в себе той же самой обличительной угрозы для РПЦ, какую несет для нее Русская Катакомбная Церковь со всеми сохранившимися на бумаге и в их традициях свидетельствами утраты русским православием всего того, что и придавало ему эту самую русскость, русскую народность, русскую церковную культуру, духовность и совершенно особенный внутренний мир верующих людей, от которых в наши дни, как и в «Красном Каноне» РПЦ сохранилась лишь безликая лубочность лапидарных образов, лишенных и какого-либо смысла, и какого-либо содержания как с людьми, так и с их образом жизни, не говоря уже о вопросах внутренней веры и обрядовости, по правилам которых и полагается жить верующим ввиду утраты почти сто лет назад выхолощенной на советский лад Русской Православной Церковью какой-либо связи с этой самой народностью, подобно «Уходящей Руси» П.Корина, уходящей в небытие и старательно уничтожаемой новой властью.

Вот, собственно говоря, и вся эта история. В том виде, в каком мне предстояло изложить ее интересующемуся французскому студенту. Причем, интересно в ней не столько само ее содержание, сколько то, что ей в большей степени интересуются не сами россияне, и тем более, из числа тех, кто считает себя вновь обращенными верующими православными христианами и иными поборниками идей возрождающейся великой Православной России, сколько то, что этими вопросами, - не актуальными для нынешнего поколения населения страны, - интересуются иностранцы, которым, как мне видится, и предстоит в недалеком будущем стать хранителями этих самых традиций и знаний, когда последние их носители в России благополучно переселятся в мир иной, и когда даже понимание вопроса о том, а о чем, собственно говоря, в данном вопросе шла или могла идти речь, так и останется навсегда на усмотрение церковников и представителей властей, вначале поставивших в ХХ веке Русскую Православную Церковь себе на службу, выхолостив ее до полного неприличия, а теперь еще и с успехом продолжающих с ее помощью укреплять свою власть над людьми в вопросах веры, идеологии, предпочтений и сохранения ими … собственной власти.

Николай Ю.Романов
----